Дневникъ покутьянина.

с. Ляцке шлях., Толмач. у.

(Сообщеніе Ал. Як. Бабія).

На пятый день путешествія, нашъ эшелонъ прибылъ на талергофскій плацдармъ.

Сортируя и перегоняя палками и прикладами съ мЪста на мЪсто. Конвойные приказали намъ ложиться на зальдевЪлую отъ мороза землю. Интернированные отъ холода и голода звонили зубами.

На слЪдующій день роздали по половинкЪ хлЪба на двоихъ, съ приказаніемъ Ъсть только мякишъ, a корку оставлять вмЪсто чашки для супа. Эти искуственныя хлЪбныя чашки размокали отъ жидкости, супъ вытекалъ на землю, a непомнившій себя отъ голода народъ облизывалъ его облизывалъ его языками. ЗвЪрское обращеніе австрійскихъ издЪвателей съ узниками возъимЪло свое дЪйствіе: многіе въ отчаяніи плакали, видя подобное оскорбленіе человЪческаго достоинства.

На четвертый день пребыванія въ лагерЪ узники были

размЪщены въ ангарахъ. Въ нашемъ помЪщалось 1800 человЪкъ. При полученіи обЪдовъ мало кого миновала палка, потому многіе предпочитали не являться за получкой. Рыскавшіе между нами караулы прокалывали, потЪхи ради, расположившихся интернированныхъ и тутъ же закапывали. ПозднЪе на смЪну пришли боснійцы; которые обращались съ нами по человЪчески.

Православная часовня (Иконостасъ).

Въ первой половинЪ октября часть интернированныхъ была переведена въ новые бараки, построенные въ дождливую пору, a потому полные грязи, перемЪшанной со старой соломой. На мЪсто отозванныхъ боснійцевъ вернулась прежняя стража. Въ баракахъ возникла эпидемія тифа, безжалостно косившая интернированныхъ и не щадившая лЪкарей и конвойныхъ. Кончилось тЪмъ, что въ началЪ ноября конвой выбрался изъ лагеря и несъ свою службу внЪ проволочныхъ загражденій. Отъ нечего дЪлать и чтобы прервать убійственную тюремную скуку и хоть немного забыть черныя мысли о судьбЪ оставшейся дома семьи, я взялся вести дневникъ.

Подаю нЪкоторыя строки изъ записаннаго:

6 ноября. — Узники сами готовили себЪ обЪдъ въ виду бЪгства поваровъ передъ эпидеміей. ХлЪба въ этотъ день не получали. ПотЪшали себя надеждой, что, быть можетъ, скорЪе пустятъ насъ на свободу по случаю распространявшейся эпидеміи.

7. ноября. — Показались вблизи лагеря караулы; на дворЪ невозможный холодъ, трудно согрЪться одЪтому въ лЪтнюю одежду.

14 ноября. — Запрещено сноситься съ жителями сосЪднихъ бараковъ. Случайно знакомлюсь съ Евг. Билинскимъ изъ Збаража и съ Павломъ Прихотко изъ Корчина, возлЪ Кросна.

15 ноября. — РазболЪлась голова отъ простуды. Ухаживаютъ за мной свящ. Кинасевичъ изъ Подгородья, возлЪ Рогатина, и крест. Григорій Цепенда изъ Джурина, возлЪ Чорткова.

16 ноября. — Полковникъ объявилъ, что пріЪдетъ нЪсколько военныхъ судей для допроса интернированныхъ. Невинные будутъ сейчасъ же освобождены. РазрЪшено въ баракахъ курить.

20 ноября. — Вечеромъ пЪлъ организованный узниками хоръ. ПЪли весьма удачно пЪсенку о учителЪ еврейскихъ дЪтей. Рядомъ со мной спитъ мЪщ. Іосифъ Богачикъ изъ Нижанковичъ, возлЪ Перемышля. Студентъ Спачинскій угощаетъ насъ картошкой.

21 ноября. — Прислушивались трое офицеровъ пЪнію хора.

22. ноября. — Я пріобрЪлъ пару чистаго бЪлья; чувствую себя великолЪпно.

23. ноября. — Несмотря на чистую перемЪну бЪлья, меня обсЪли насЪкомыя. Занимаюсь все время чисткой и ихъ истребленіемъ.

24. ноября. — Ширится въ лагерЪ эпидемія; сегодня умерло семъ человЪкъ.

28. ноября. — ПріЪхалъ генералъ осматривать бараки.

29 ноября. — Получаю, какъ студентъ Спачинскій, ватное одЪяло.

1. декабря. — Допросили и пустили на волю свыше ста человЪкъ.

3. декабря, — Многіе надЪются въ продолженіи двухъ недЪль уЪхать изъ Талергофа. Вчера слышны были пушечные выстрЪлы изъ Градеца. Говорятъ, что стрЪляли по случаю взятія австрійцами БЪлграда, иные утверждаютъ, что стрЪляли по случаю будто бы окончанія войны.

4. декабря. — Лагерная администрація обЪщаетъ выдать нары (тапчаны) и тюфяки, построить каменныя печки, прачешную и т. п. благодати.

5. декабря. — Перекрадался изъ третьяго ряда бараковъ нЪкій человЪкъ къ своимъ знакомымъ въ другомъ рядЪ. Караулъ выстрЪлилъ, a пуля пробивъ тонкую деревянную стЪну барака, убила молящагося въ ту пору крестьянина Ивана Попеля изъ села Мединичъ, Дрогобычскаго уЪзда. Убитый оставилъ дома жену и пятеро дЪтей.

8. декабря. — Полковникъ объявилъ офиціально барачнымъ комендантамъ во время утренняго рапорта, что сознаніе культурнаго единства русскаго народа не есть наказуемымъ и не заключаетъ въ себЪ преступленія государственной измЪны.

9. декабря. — Привели полтораста человЪкъ плЪнныхъ изъ Россіи, для постройки новыхъ бараковъ. Наши надежды на скорое окончаніе войны и наше освобожденіе расплываются. Солдаты поютъ „ДружнЪй", a за обЪдомъ и ужиномъ „Отче нашъ". Поютъ по

русски. Многіе изъ интернированныхъ плачутъ.

16. декабря. — Берутъ интернированныхъ на принудительныя работы при постройкЪ бараковъ. Проводятъ электричество.

17. декабря. — Свящ. о. Кинасевичъ, получившій жалованье, даетъ мнЪ въ займы десять коронъ. НынЪ встрЪтился я съ односельчаниномъ Ив. Рыбакомъ, съ которымъ не видЪлся съ октября мЪсяца.

18. декабря. — Пища улучшается. Утромъ и къ обЪду получаемъ супъ, къ ужину кофе или чай. Ежедневно освобождается человЪкъ по пять-десять.

19. декабря. — Праздникъ Св. о. Николая. Интернированные дЪлаютъ другъ другу подарки. Нахожу въ изголовьи пачку табаку и бЪлую булку, подложенную о. Кинасевичемъ. Вспоминаются жена и дЪти.

20. декабря. — Противотифозная прививка.

24. декабря. Первый разъ поданы къ обЪду щи съ фасолью. Сапожникъ взялъ для починки развалившіеся ботинки. Сижу въ баракЪ босикомъ, a въ случаЪ надобности пользуюсь обувью о. Канасевича.

26. декабря. — Принесли мнЪ ботинки и чистое бЪлье. Чувствую себя счастливымъ и думаю, какъ мало иногда надо человЪку для счастья.

28. декабря. — Между интернированными возникаютъ разногласія и споры. Несмотря на всеобщую ненависть къ австрійцамъ, нЪкоторые изъ заключенныхъ жалуются лагерной администраціи на своихъ же товарищей недоли. О6жалованнаго мЪщанина Сегину изъ Галича, священникомъ С., стражникъ побилъ до крови палкою по головЪ.

29. декабря. Говорятъ, что умеръ помЪщикъ Крыськовъ. ЗдЪсь слЪдуетъ замЪтить, что разъ человЪкъ пересталъ шевелиться, тутъ-же его кладутъ въ готовый ящикъ и отправляютъ на кладбище. Тамъ хоронятъ по нЪсколько-десятъ человЪкъ сразу въ заранЪе вырытыя длинныя могилы.

30. декабря. — Былъ арестованъ плацкомендантъ, еврей Дейгшеръ, съ помощникомъ за хищенія продуктовъ, бЪлья и одежды, назначенной для интернированныхъ.

4. января 1915. — Скоропостижно скончался комендантъ нашего барака свящ. СЪлецкій изъ Ясельскаго уЪзда. Свящ. СЪлецкій умеръ во время получки продуктовъ для варки обЪда.

6. января. — Сочельникъ Рождества Христова; ужинъ былъ постный. Помощникъ присяжнаго повЪр. Генсьорскій досталъ газету, которую тутъ коментировали на всЪ лады.

13. января. — Въ четвертомъ баракЪ часто мЪняются коменданты. На мЪсто СЪлецкаго избранъ свящ. Вахнянинъ, послЪ него стар. жел.-дор. ревизоръ Фома Витошинскій, ПослЪдній оставилъ по себЪ хорушую память. Благодаря его стараніямъ, многіе получили шапки, куртки и одЪяла.

18. и 19. января. — Праздновали день св. Крещенія.

25. января. — Говорятъ о скоромъ освобожденіи интернированныхъ.

26. января. — Съ 24 по 28 умираетъ ежедневно около тридцять человЪкъ. Вчера умерло 32 интернированныхъ.

31. января — Переношусь съ свящ. Кинасевичемъ въ девятый баракъ, занимаемый лемками.

3. февраля, — Вчера умеръ въ девятомъ баракЪ Левъ Павловскій.

5. февраля, — Преподавателя гимн. Влад. Труша взяли на военную службу. Сплю рядомъ со студентомъ Полошиновичемъ. Съ другой стороны спитъ псаломщикъ изъ села Пятковы возлЪ Бирчи, Добромильскаго уЪзда.

6. февраля. — Ходятъ слухи, что въ новыхъ баракахъ будутъ размЪщены арестованные по порученію уЪздныхъ начальниковъ. Этой вЪстью я сильно обезпокоенъ. Вчера былъ отправленъ въ больницу свящ. Кинасевичъ.

7. февраля. — Эпидемія продолжается.

10. февраля. — Вчера познакомился я съ Василіемъ Озоромъ изъ Черновецъ.

12. февраля. — Былъ взятъ въ больницу крест. Пелешъ изъ Бортнаго, горлицкаю уЪзда, братъ покойнаго станиславовскаго епископа. Въ тотъ же день г. Кошко не позволилъ брать изъ бараковъ босыхъ и раздЪтыхъ узниковъ на работы, за что былъ посаженъ подъ арестъ и избитъ палкою. Хоронили надсовЪтника Проскурницкаго.

15. февраля. — Свящ. Г. Полянскій старается провести между заключенными путемъ голосованія постановленіе, чтобы по понедільникамъ, средамъ и пятницамъ, не принимать скоромныхъ суповъ. Его предложеніе перепало. На войнЪ и въ тюрьмЪ нечего бояться ада; живешь примЪнительно къ обстановкЪ. Въ середу даютъ мясной обЪдъ, a a въ воскресенье могутъ оставить и безъ постнаго обЪда.

Газетныя извЪстія сообщаютъ, что на моей родинЪ, въ Надворной и ДелятинЪ, находится боевая линія. Сильно безпокоюсь за семью.

18. февраля. — Я опять потревоженъ газетными извЪстіями. Къ югу отъ Коломыи идутъ сильные бои, a вечернія газеты сообщаютъ, что Коломыя отобрана австрійскими войсками.

19. февраля. — Благодаря матеріальной поддержкЪ преподавателя Кустыновича, выздоравливаетъ больной Пріймакъ; также поправляется Кукудякъ. Онъ отъ времени до времени ходитъ даже на работы.

22 февраля — Узнаю о священникахъ КинасевичЪ, БоднарукЪ и Т. КунинцЪ. Поправляются отъ болЪзни, a Рыбакъ третій день лежитъ въ постели.

13. февраля. — По сегодняшнее число вывезено „подъ сосны" свыше тысячи человЪкъ, a болЪеетъ еще около двухъ тысячъ душъ.

1. марта. — Хорошая погода, но холодный вЪтеръ. Кругомъ Талергофа виднЪютъ горныя цЪпи вершинъ, украшенныя замками и костелами. Насуваются мысли о родинЪ, о родныхъ Карпатахъ.

5. марта. — Уплыто семь мЪсяцевъ со дня моего интернированія.

6. марта. — Красивий видъ разстилается кругомъ Талергофа: Горы, покрытыя темно-зелеными елями, за ними синія горы, покрытыя бЪлыми снЪжными заплатами, a дальше свЪтлые верхи съ вЪчными льдами. На дворЪ теплое весеннее утро, a мою душу леденятъ мысли объ оставленной мною семьЪ.

12. марта. — Газеты сообщаютъ о бояхъ сЪвернЪе Надворной, въ моихъ родныхъ мЪстахъ.

15 марта. — НавЪщаетъ меня выздоровЪвшій Пріймакъ. Я дЪлаю визитъ больному о. Кинасевичу и получаю отъ него въ займы 40 коронъ.

3. апрЪля. — Пища ухудшается.

15. апрЪля. — Взываютъ меня, преподавателя Кустыновича и Федорова подъ комендантскія ворота: Простоявъ здЪсь до двухъ часовъ дня, узнаемъ, что слЪдствіе противъ насъ прекращается.

26. октября 1915 г. — Съ апрЪля мЪсяца я пересталъ вести свой дневникъ. Пережилъ въ неволЪ весну, лЪто и осень; пасха была не веселЪе Рождественскихъ праздниковъ. Не зная, что случилось съ моей семьей во время передвиженія противъ двухъ сражающихся другъ противъ друга армій, я написалъ въ сельское управленіе въ Ляцкомъ, запросъ о судьбЪ жены и дЪтей. Односельчане Пріймакъ и Рыбакъ получили отъ своихъ письма и деньги, о моихъ же ни малЪйшаго извЪстія. Не имЪя возможности прожить, я снесся съ вЪнскими и будапештенскими фирмами, съ которыми находился передъ войной въ торговыхъ сношеніяхъ и, получивъ отъ нихъ кой-какіе товары, я занялся торговлей. Деньги на поднятіе товаровъ съ почты занималъ у знакомыхъ. Такимъ образомъ поддерживалъ я свое жалкое существованіе.

И только 13. октября 1915 года получилъ я отъ жены первое письмо и 30 кронъ. Я весьма об радовался, что всЪ мои живутъ, хотя радость была не полная. Жена сообщала, что старшая дочка опасно болЪетъ и что торговля моя совершенно разграблена.

Въ тотъ же день хоронили мы, сердечно болЪя, молодого Юліана Кустыновича, преподавателя гимназіи въ Бродахъ.

А. Я. Б.