| Украинские Страницы | |||||||
| история национального движения Украины | |||||||
| Главная | Движения | Регионы | Вопросы | Деятели | Ссылки | Отзывы | Форум |
|
|
| 33 |
ОБРАЗЧИКЪ
|
| 34 |
протестовъ и тенденцій, что поражать ихъ было бы жалко, если-бы не было необходимо. И теперь мы затрудняемся выборомъ клеветы, напрапшвающейся на обличеніе. Ихъ такъ много, всѣ онѣ такъ жалки и несостоятельны, такъ злостны и коварны,— и всѣ онѣ на очереди. Не имѣя возможвости говорить обо всемъ вдругъ, обратимъ въ настоящій моментъ вниманіе хоть на тотъ бредъ, который мерещится «Народной Газетѣ» (Narodowa Gazeta) львовской, при поднятіи международныхъ славянскихъ вопросовъ. Этотъ бредъ, при всей своей фантастичности, предпочли мы въ настоящемъ разѣ другимъ бреднямъ и потому еще, что въ немъ сгруппированы всѣ почти коренныя нелѣпости, которыми польскіе писатели-патріоты хотятъ ввести въ заблужденіе невѣжество либо легковѣріе своихъ ближнихъ и явственно обозначены ихъ принципы, тенденцiи и пріемы полемическіе, «Мы (поляки), говоритъ Народвая Газета (№ 4. 1862 г.), желаемъ русинамъ тогоже, чего и себѣ, — возврата всѣхъ вообще давнихъ правъ гражданскихъ и дворянскихъ, какія имѣла шляхта польская, русская и литовская.» Заявивъ это невинное желаніе, Газета, какъ то неловко и неохотно, прибавляеть: «это желаніе простирается не на однихъ дворянъ, но и на весь народъ... который живетъ на польской землѣ». Любопытно было бы знать тотъ актъ, на основаніи котораго Народная Газета называетъ землю русскую землею польскою и ту связь, въ какой состоитъ воскрешеніе правъ шляхты съ воскрешеніемъ правъ не шляхты. Но такъ какъ Народная Газета видимо уклоняется отъ бесѣды съ людьми развитыми, такъ какъ она разсчитываетъ на невѣжество массы — или что тоже хочетъ ловить рыбу въ мутной водѣ, такъ какъ она, говорю, обращается только къ русинамъ, разумѣя, конечно, подъ этимъ названіемъ простолюдье рус- |
| 35 |
ское: то мы предоставляемъ сему послѣднему случай отвѣчать самому за себя на призывъ Народной Газеты, предполагая въ развитыхъ нѣсколько русинахъ хоть общее понятіе o своемъ прошедшемъ. Чтожъ отвѣтятъ русины на льстивыя предложенія поляковъ, заявленныя Народною Газетою? Мы думаемъ, что они отвѣтятъ имъ такъ: «Вы уже слишкомъ считаете насъ простодушными, когда хотите увѣрить, что земля, на которой мы живемъ,— земля польская. Нужно не имѣть ни стыда, ни сознанія, чтобы возвыситься, или точнѣй — унизиться, до подобнаго посягательства на чужую собственность, и при томъ такъ гласно. Землю, которую вы называете такъ безцеремонно своею, исторія застала уже населенною тѣми самыми племенами славянскими, которыя живутъ на ней и теперь, за исключеніемъ горсти пришельцевъ. Была, правда, несчастная историческая минута, когда земля эта, или точнѣй ея обитатели, стонали подъ игомъ деспотизма вашихъ предковъ; была минута, когда сѣверовосточные братья славянъ, стѣсненные порабащеніемъ монгольскимъ, немогли защитить отъ вашего насилія своихъ юго-западныхъ собратій; но эта страшная минута давно пролетѣла. Благодаримъ Провидѣніе, что она пролетѣла и молимъ Его, чтобъ она не возвращалась! Въ теченіи этой минуты предки ваши успѣли записать въ нашей исторіи много кровавыхъ страницъ, длинную вереницу насилій, своеволія, попранія правъ божескихъ и человѣческихъ. Потомъ Провидѣнiю было угодно, чтобы разрозненные на время братья снова бросились въ объятья другъ друга, чтобы никогда уже не разставались на зло мнимымъ друзьямъ и явнымъ врагамъ, желающимъ поселить въ семьѣ русской разладъ и отчужденіе. й ужели потому только, что Литва, либо Польша, либо та и другая въ уніи, своевольничали на чужой территоріи хуже монголовъ, въ теченіи нѣкотораго времени, поляки могутъ, не краснѣя, называть эту территорію своею? Ужели человѣкъ, |
| 36 |
присвоившій себѣ чужую вещь, по оплошности ея хозяина, и продержавши эту вещь у себя нѣсколько дней, имѣетъ право считать ее своею! Говоримъ: присвоившій, и нисколько не винимся въ неточности эпитета: всему свѣту извѣстно, что Польша вкралась въ земли русскія, какъ карманщикъ, что она овладѣла ими путемъ захвата,во время историческаго пожара и славянской летаргіи, — овладѣла даже не по праву завоевателя. Говоримъ: нѣсколъко дней, и еще менѣе винимся въ невѣрности сравненія: что въ жизни человѣческой день, то въ жизни народа годъ, a въ жизни человѣчества вѣкъ. Если же поляки смѣютъ называть землю русскую своею потому только, что владѣли ею по праву захвата, то не большее ли право имѣемъ называть ее своею мы, владѣющіе ею по праву возврата или отобранія нашей собственности у похитителей? Мы думаемъ, что татары большее имѣютъ право называть сѣверовосточную Русь своею, нежели поляки — югозападную: первые по крайней мѣрѣ владѣли ею по праву завоевателей. Даже Польши мы не называемъ (въ территоріальномъ отношенiи) своею, хоть имѣемъ права на это присвоеніе болѣе ясныя, чѣмъ права поляковъ на присвоеніе земли нашей — и прежде и теперь. Поэтому мы бы совѣтовали полякамъ перемѣнить свои химерическія претензіи на умѣнье пользоваться гостепріимствомъ народа, завѣщаннымъ ему его предками. Неумѣнье имъ пользоваться можетъ кончиться хуже, чѣмъ неумѣнье владѣть народомъ. Есть предѣлъ и славянскому гостепріимству и великодушію; есть черта, за которою незлобіе и снисхожденіе обращаются въ самоубійство. Не умѣетъ пришлецъ или ренегатъ ужиться на чужой почвѣ, среди чуждой семьи, будетъ метаться во всѣ стороны, чтобы насолить хозяину, будетъ своими капризами, притязаніями, вредными затѣями нарушать покой семьи гостепріимной, и ему могутъ, пожалуй, указать двери. И это будетъ самая велико- |
| 37 |
душная мѣра — выжить изъ дому безпокойнаго сосѣда. Есть, повторимъ снова, предѣлъ и славявскому гостепріимству и великодушію. Еще забавнѣе для насъ русиновъ права, которыя сулятъ намъ добродушные поляки. Какія, въ самомъ дѣлѣ, это права, позвольте спросить васъ, господа поляки? Вы ясно отвѣчаете: прежнія (dawne). Если такъ, то благодаримъ вамъ покорно за эти права! Права эти на нашемъ языкѣ называются самоправствомъ шляхты, поглощавшимъ всякое право — холопа, правомъ шляхтича надъ холопомъ, равносильнымъ праву человѣка надъ собственнымъ животнымъ или вещію, механика — надъ машиной, — правомъ пана надъ свободой, совѣстью, дѣятельностью, собственностью и жизнію холопа. Вотъ тѣ давнія права, къ воскресенію которыхъ призываете вы насъ. Трактовать o нихъ тоже, что трактовать o правахъ неодушевленнаго предмета, или, пожалуй, o правахъ темничнаго узника, связаннаго по рукамъ и ногамъ. Еще разъ благодаримъ покорно за эти права. Ужъ нѣтъ ли тутъ какого либо недоразумѣнія? Быть можетъ вы, гг. поляки, не то хотѣли сказать, — вмѣсто давнихъ правъ обѣщаете новыя? Еслибъ даже и такъ, то мы вамъ чтото плохо вѣримъ. «Ожгешься на молокѣ, будешь дуть и на воду»{1) Читатель долженъ быть снисходительнымъ къ попадающимся здѣсь популярностямъ; это вѣдъ говорятъ русины.}. У насъ еще осталось настолько памяти, чтобы не забыть нашего прошедшаго и настолько самосохраненія, чтобы не желать повторенія этого прошедшаго въ будущемъ. Да и зачѣмъ намъ пускаться въ глубь прошедшаго, гадать o будущемъ, когда и настоящее говоритъ намъ весьма наглядно, что вы также не можете измѣнить своихъ къ намъ отношеній, какъ рысь неможетъ измѣнить своей пестроты и негръ — кожи. |
| 38 |
Пoдъ чужимъ правительствомъ, на чужой землѣ, при ослабленномъ владычествѣ вашемъ надъ нами, — что вы даете намъ? Живя нами, вы живете для самихъ себя. Получая отъ насъ все, вы не удѣляете намъ почти ничего. На обѣщанія только не скупится {2) И эти обѣщанія далеко не двусмысленны. Цѣль ихъ навербовать возможно большую партію сочувствующихъ польскимъ интересамъ, поселить недовольство настоящимъ, побудить къ разъединенію славянскихъ племенъ, обѣщая тѣмъ кто поближе несбыточное будущее,— какъ это будетъ раскрыто ниже.} ваша братія, вѣрная своей пословицѣ: czego nіе kupują, tego nie żałuję, a на дѣлѣ — таже давняя спѣсь, доходящая до самообожанія, таже прессировка всякаго, кто послабѣе, таже невависть — явная или скрытная — ко всему русскому и православному, — словомъ тѣже доблести предковъ, съ прибавкою новаго чувства безсильной зависти къ тому благополучію и человѣчности, какія даровалъ недавно великодушнѣйшій изъ славянскихъ повелителей меньшей своей o Христѣ братіи. Развивая далѣе нить своихъ желаній, великодушная Народная Газета сулитъ «всякому уѣзду, всякой области свои сеймики (sejmiki), избирательные суды и управы, употребленіе въ школахъ и во всѣхъ дѣлахъ общественныхъ того языка, какой будетъ избранъ большинствомъ жителей,» словомъ обѣщаетъ «самостоятельное гражданское развитіе каждой страны» съ тѣмъ только маленькимъ условіемъ, чтобы всѣ эти области составляли одно цѣлое, одно семейство подъ однимъ общимъ сеймомъ и правітельствомъ», или что тоже, чтобы эти сеймики — прибавимъ отъ себя - поглотить въ сеймѣ, какъ каплю въ морѣ. Вы желаете знать, гдѣ русины найдутъ это эльдорадо, это свободное развитіе? «Народная газета такъ откровенна, что не желаетъ мучить васъ сомнѣніемъ, — она прямо говоритъ, |
| 39 |
что «русинъ всего легче можетъ осушествить эти надежды въ единеніи съ Польшею». Любуясь картиной этого блаженства русиновъ подъ польскимъ правленіемъ и варшавскимъ сеймомъ, невольно вспомнишь одно мѣсто изъ божественнаго Евангелія. Однажды, такъ говоритъ это мѣсто, искуситель поставилъ Богочеловѣка на высокой горѣ и сказалъ Ему: все, что Ты видишь отсюда, всѣ блага міра, я отдамъ Тебѣ, только лишь поклонись мнѣ. Не подобную ли роль бѣса—искусителя разыгрываетъ предъ русинами Народная Газета? Не обѣщаетъ ли она также того, чего дать не можетъ? — Не сулитъ ли она русинамъ всѣхъ благъ подъ условіемъ только удовлетворенія тщеславію и гордымъ замысламъ поляковъ? Но мы опять взялись за чужое дѣло; пусть; русины отвѣчаютъ сами за себя. «Знаемъ мы, скажутъ, навѣрно, русины, ваши сеймы и сеймики, вашу свободу языка! Ваши сеймики — это столкновеніе шляхетскихъ самолюбій, это арена, на которой сражались панскія партіи, для рѣшенія только вопроса: чья возметъ. На этихъ сеймикахъ полагались сѣмена конфедерацій, заѣздовъ {3) Заѣзды — это нападенія (большею частію безпричинныя, вовремя ночи) одного магната на домъ другаго. Одинъ изъ такихъ образчиковъ разбойничьяго самоправства довольно вѣрно схваченъ съ натуры въ «Тадеушѣ» Мицкевича, но картина эта вышла бы еще эффектнѣй, если бы писалъ ее не полякъ патріотъ, желающій скрыть болѣе рѣзкія черты.} будущихъ насилій, пожаровъ, междоусобицъ, волненій, притѣсненій. Не рѣдко, во время самыхъ сеймиковъ, бурный говоръ польской шляхты, задобренной и раскураженной горѣлкой милостивыхъ пановъ, смѣнялся звуками оружія, кровопролітіемъ, нападенiемъ на домы и церкви православныхъ. Само собою, что на этихъ сеймикахъ или въ результатѣ ихъ, всего больше доставалось бѣднымъ холопамъ, какъ силѣ мате- |
| 40 |
ріальной, какъ причинѣ орудной къ осуществленію панскихъ намѣреній. Имущество и жизнь беззащитныхъ хлоповъ были ни почемъ для пана, когда ему хотѣлось пересилить сосѣда, составить конфедерацію, сдѣлать заѣздъ и т. п. По этому поводу сложилась народная пословица русиновъ: «паны бьются, a у мужика лобъ трещитъ,» — пословица, весьма удачно схватившая эгоизмъ и жестокости пана и животную страдательность холопа. Но что говорить o неурядицахъ ва сеймикахъ и послѣ сеймиковъ, когда и генеральные сеймы не отличались ни большею сдержанностію, ни большимъ порядкомъ, ни большимъ правдолюбіемъ и гуманностію. Разница между сеймами и сеймиками выходила только въ количествѣ пановъ, но не въ качествѣ ихъ затѣй и тенденцій; что великій панъ на сеймикѣ дѣлался на сеймѣ мелкимъ, что отъ постановленій сеймовыхъ страдала вся нація, a не захолустье, не область; — a принципы и тенденціи и сеймиковъ и сеймовъ были однѣ и тѣже; расширеніе сословныхъ правъ шляхетскихъ въ ущербъ правъ народныхъ, или точнѣй — узаконеніе полнаго самоуправства первыхъ надъ послѣднимъ,— нетерпимость ко всему, что не польское, не католическое, не стѣснявшаяся ни какими мѣрами, сглаживанье національностей, входившихъ въ составъ царства польскаго и насильственное ассимилированіе ихъ сему послѣднему, — узаконеніе произвола сильныхъ и всевозможныхъ нелогичностей, жестокостей и несправедливостей. Развѣ на сеймахъ не наносили оскорбленій неприкосновенной даже у дикихъ особѣ народныхъ повелителей, развѣ не на сеймахъ узаконено право жизни и смерти пана надъ холопомъ, развѣ на сеймахъ не случалось того, что изъ печныхъ дверецъ высовывалась голова пьянаго шляхтича, орала во все горло: nie pozwalam и такимъ образомъ уиичтожала, полезную или вредную, — бурную или спокойную работу сеймовыхъ головъ въ теченіи |
| 41 |
трехъ и болѣе дней, — развѣ не на сеймахъ вотще гремѣли голоса Конискихъ въ защиту самыхъ святыхъ правъ народности и православія, попранныхъ произволомъ шляхты и пропагандою Рима; развѣ не на сеймахъ или по вліянію ихъ кончали жизнь въ самыхъ звѣрскихъ и изобрѣтательныхъ мукахъ герои русиновъ: Коссинскій, Наливайко, Павлюкъ, Остряница, ихъ сподвижники съ семействами и многіе другіе? Развѣ не сеймы нарушали słowo honoru, мирные трактаты и всякія другія обязательства и права человѣчности? Но не въ этомъ мимоходномъ очеркѣ характера польскихъ сеймовъ и сеймиковъ обрисовать всю ихъ уродливость, самоволіе, поправіе всего, что люди привыкли считать святымъ и неприкосновеннымъ. И на этихъ несчастныхъ сеймахъ и сеймикахъ русины не смѣли даже, какъ говорятъ, разинуть рта: все русское и православное могло только являться на нихъ въ ролѣ просителей, никогда не получавшихъ удовлетворенія въ самыхъ законныхъ нуждахъ, въ самыхъ вопіющихъ обидахъ и несправедливостяхъ. Свободному употребленію русскаго слова въ школѣ и администраціи мы — русины ещн менѣе вѣримъ, чѣмъ свободѣ голоса на сеймикахъ и сеймахъ, сулимой намъ поляками. Вѣковые опыты доказали, что полякъ не можетъ ужиться съ чуждою народностію безъ судорожной жажды ассимилированія себѣ всего не ихняго. Упускаемъ изъ виду всѣ насилія народному языку, какія испытали русскіе въ злополучное время тираніи надъ ними поляковъ и до какихъ не унижались никогда даже варвары, — посмотримъ на образчики современной намъ толеранціи въ этомъ родѣ поляковъ. Изъ за чего бьются (на половину) русины галицейскіе съ поляками, какъ не изъ за навязыванья имъ сими послѣдними своего языка, своей азбуки? Кто какъ не поляки (въ коалиціи съ римскими пропагандистами) навязали уже ее нѣкоторымъ племенамъ славянскимъ? Не они ли осмѣ- |
| 42 |
лились предложить свою тщедушную и безобразную аабуку даже намъ, обитателямъ великаго царства славянскаго, на землѣ котораго живутъ, законами котораго управляются, незаслуженнымъ гостепріимствомъ котораго пользуются {4) См, Вѣст. Т. I. Отд. III, стр. 21—34.}? Чегоже можно ожидать отъ подобныхъ толерантовъ, когда они будутъ управляться и управлять своимъ произволомъ, когда они почуютъ подъ собою почву болѣе прочную, болѣе свою? Не считайте насъ, однимъ словомъ, гг. полонофилы, до того ужъ ограниченными, что мы не видимъ вашей ловушки, не понимаемъ вашихъ затѣй и намѣреній. Мы очень хорошо видимъ, что вы поставлены въ необходимости говорить вамъ: «косю, косю. закмиъ въ оглобли» a тамъ и давай стегать бічемъ во что попало. Далѣе « Народвая Газета » начинаетъ громоздить такія клеветы на клеветы, которыя ниже всякой критики, — такія обѣщанія на обѣщанія, которыя скорѣе выполнитъ Гатти—Гамаюнъ, нежели Народная Газета или поляки. Забавнѣе всего въ этомъ хаосѣ всевозможныхъ безстыдствъ слѣдующая выходка, такъ неподражаемо совмѣстившая ложь съ приманкой: «съ того момента, когда Русь соединилась (!) съ Польшею...., она освободилась отъ самоволія князей и во всей полнотѣ приняла участіе во всѣхъ правахъ и свободахъ Польши. Сами русины не отвергаютъ того, что польское законадетельство предоставляло имъ свободу языка, религіи и всѣхъ правъ народныхъ». Въ подтвержденіе этой общности интересовъ, или, какъ выражается «Народная Газета, «гражданскаго единства русиновъ съ поляками (iednolitny naród), братнихъ узъ ихъ равноправности, свободы и дружнаго стремленія къ общимъ цѣлямъ одного народа, — представляетъ она пулю, которая ранила князя |
| 43 |
Шумлянскаго, русскаго епископа львовскаго, сражавшагося за одно съ поляками подъ Журавнымъ и Вѣною. Нечего сказать,— образцовое доказательство! Неужели потому только, что Понятовскій и Домбровскій бились съ русскими въ рядахъ французовъ, поляки съ французами, составляли одинъ народъ, пользовавшійся одними правами.— Да если установить подобную норму для доказательства единства народовъ, то на земномъ шарѣ не найдется ни одного народа, который бы остался при своемъ собственномъ имени и не имѣлъ бы правъ на особое названiе. Въ 12 году Францію, по этой теоріи, нужно было бы назвать и Австріей, и Польшей и какъ угодно, a въ 13 и 14—Россія должна уже была называться Австріей, Пруссіей и еще какъ нибудь. Но не въ этой мелочи здѣсь дѣло, a въ нагломъ до невѣроятности попраніи самыхъ очевидныхъ историческихъ истинъ, въ глумленіи надъ извѣстными всему свѣту фактами. O равноправности русиновъ — съ поляками, o свободѣ ихъ гражданской, o свободномъ употребленiи роднаго языка кое-что уже сказано; теперь остается, на сколько то позволяетъ объемъ настоящей замѣтки, обрисоватъ ту братскую любовь поляковъ къ русинамъ, и на обротъ, — ту свободу религіи, какими наслаждались послѣдніе подъ властію первыхъ. Но не будемъ мѣшаться въ чужія дѣла, — предоставимъ и въ настоящемъ разѣ самимъ русинамъ право изъясняться въ любви предъ поляками и благодарить ихъ за вѣротерпимость. Удивляемся, скажутъ русины, какъ это «Народная Газета» замѣтила одву пулю, ранившую русскаго, сражавшагося въ рядахъ польской арміи, a промахнула мильоны пуль, убившихъ мильоны поляковъ и русиновъ, въ теченіи болѣе нежели двухвѣковой, кровавой ихъ борьбы другъ съ другомъ? Ибо, со времени захвата покойною Польшею русскихъ провинцій, что такое рисуетъ намъ исторія, какъ не постоянныя усилія первой лишить всѣхъ правъ, |
| 44 |
убить всякую національность послѣднихъ и энергичную защиту со стороны сихъ послѣднихъ моральнаго и матеріальнаго достоянія, завѣщаннаго имъ предками. Кровавы эти страницы исторіи! Болѣе продолжительной и упорной борьбы двухъ народовъ непредставляетъ былое человѣчества. Упорство съ одной и ожесточеніе отчаянія съ другой стороны доходили нерѣдко до самыхъ крайнихъ предѣловъ истребленія. Истощалась натуга воображенія въ изобрѣтательности пытокъ и казней, небыло пощады ни грудному младенцу, ни стоящему надъ могилой старцу. Въ этой свалкѣ всевозможныхъ страстей болѣе страдалъ, конечно, слабѣйшій, — русинъ, иногда долго терпѣвшій и плакавшій, но, выведенный, наконецъ, изъ терпѣнія, старавшійся, по крайнему своему разумѣнію и средствамъ, отмстить врагу за кровныя обиды, защитить отъ поруганія вѣру и могилы предковъ. И эти отношенія поляки смѣютъ называть братними, это попраніе всякаго права — равноправствомъ русина съ полякомъ! Кто не знаетъ, что ненависть поляка ко всему русскому есть родовая, существенная его примѣта; что этой примѣтѣ не измѣнялъ онъ въ теченіи вѣковъ, не измѣняетъ и теперь, ни на одинъ день, ни словомъ ни дѣломъ! Кто незнаетъ, что слово ляхъ есть самое бранное слово на языкѣ русина, слово, выше (или ниже, какъ угодно) котораго только слово Іуда. Не изъ братской ли любви одинъ плѣнный запорожецъ обратился къ своему товарищу по плѣну съ такою просьбой: «выколі міні очи, щобъ небачили вражого ляха»? — Не по любви ли къ русину поляка, у сего послѣдняго сложилась пословица: «jak świat światem, tak polak rusinowi nieładzie bratem»? Правда, порою, въ этой пословицѣ являлось на мѣстѣ русина слово moskal; но эта мимоходная перемѣна буквы ни сколько не вліяла на измѣненіе вѣковѣчнаго смысла пословицы и ея популярнаго примѣненія. Впрочемъ мы слишкомъ распрострянились o предметѣ, нестоившемъ и намека. |
| 45 |
|
Еще менѣе мы имѣемъ охоты много говорить o вѣротерпимости поляковъ. И мы и поляки очень хорошо знаемъ, что большая и самая упорная половина нашихъ столкновеній и обоюдныхъ жестокостей была изъ за пропаганды, не стѣсвявшейся никакими средствами съ одной и защитою религіозныхъ убѣжденій съ другой стороны; что только въ первые вѣка гоненій на христіанство сіе послѣднее столькоже потерпѣло отъ язычниковъ, сколько подъ владычествомъ Польши православіе отъ христіанъ. Когда по квитку только жида арендатора совершалась христіанская треба, когда этотъ жидъ имѣлъ законтрактованное право надъ жизнію и смертію цѣликомъ запроданнаго ему паномъ провославнаго христіанина; не изъ любви ли во время уманской рѣзни козаки повѣсили на стѣнѣ костела пана, жида и собаку и написали подъ ними: жидъ, ляхъ, собака усе вира еднака; то что сказать o религіозной нетерпимости поляковъ, o тѣхъ насиліахъ, униженіяхъ, жестокостяхъ, подъ которыми стонали православные подданные Польши!. Правда, современные намъ потомки гонителей православія всю отвѣтственяость за эту тиранію сваливаютъ на уніатовъ, на ренегатовъ, т.е., самаго же православія; но это «миганье украдкой на Петра» есть одна изъ неудачнѣйшихъ попытокъ замаскировать ясное дѣло и, что называется, отвести въ другую сторону слѣды преступленія. Мы бы никогда не кончили, если бы захотѣли хоть перечислить всѣ явныя и тайныя стесненія, прижимки, насилія, несправедливости, которыми заявили свою вражду къ православію польскіе паны, ихъ сеймы и правительство, — еслибы захотѣли указать отвергнутыя и лицами и управами стоны, вопли и жалобы православныхъ на жестокость пановъ, жидовъ, ксендзовъ и другихъ орудій истязанія ихъ физіческаго и моральнаго. Развѣ не сеймовыми постановленіями православные лишены всѣхъ правъ и преимуществъ, какія были предоставлены |
| 46 |
католикамъ и даже жидамъ, развѣ не правительство лишило креселъ въ сенатѣ прямыхъ потомковъ св. Владиміра — потому только, что они были православные? Развѣ могучіе паны ни въ чемъ небыли виноваты, когда въ ихъ имѣніяхъ жгли и рѣзали православныхъ, разрушали ихъ церкви, грабили имущества? Развѣ не паны разсѣкали на части тѣла православныхъ и разсылали ихъ, для возбужденія полезнаго для нихъ ужаса, по окрестнымъ селамъ и мѣстечкамъ? Развѣ не паны увеличивали цыфру своихъ доходовъ продажею жиду свободы, и дѣятельности, и вѣры, и жизни православныхъ? Вы хотите фактовъ? Имя имъ легіонъ. Быть можетъ вы скажете: положимъ, что наши предки не совсѣмъ были снисходительны къ вашей вѣрѣ и народности, за что же вы упрекаете насъ? Развѣ мы обязаны отвѣчать за ихъ грѣхи? Мы не такъ нелогичны и несправедливы, что бы казнили потомковъ за преступленія предковъ: никто не уличитъ насъ въ этой придирчивости, этомъ злоупотребленіи права сильнаго. Мы только разказываемъ былое въ назиданіе и вразумѣніе нaшихъ собратій. Мы неупрекали бы даже вашихъ предковъ, еслибъ ихъ потомки не вызывали насъ и словомъ и дѣломъ на эти воспоминанія старины. Когда вы клевещете на нашу исторію, навязываете намъ небывалыя къ вамъ отношенія, ужели мы должны только поддакивать? Когда вокругъ насъ кипитъ видимая и не видимая пропаганда, вербовка къ польской національности даже алфавитомъ, уже ли мы должны быть нѣмы какъ рыба и какъ она глотать приманки на вашихъ коварныхъ удочкахъ? Когда вокругъ насъ столько заявляется манифестацій вашей къ намъ вражды, вашихъ затѣй ополячить насъ и окатолизировать, ужели мы должны увлекаться вашими утопіями, отказаться отъ здраваго смысла и памяти, забыть прошедшее, испортить прекрасное настоящее и погубитъ себя въ будущемъ? Мы на васъ не нападаемъ, ниче- |
| 47 |
го даже, по примѣру вашему, вамъ ненавязываемъ, мы только зорко слѣдимъ за направленіемъ вашихъ ударовъ и храбро обращаемъ ихъ на голову начинающихъ. Хотя эти удары и слабы тѣмъ неменѣе нужно защищать себя отъ нихъ, чтобъ оплошность наша не повела къ опаснѣйшимъ, — a защищаясь невольно иногда и ранишь нападающаго. Мы весьма ясно видимъ даже причины слабости вашихъ ударовъ: онѣ въ положеніи вашемъ, недалекомъ отъ положенія разсѣяннаго Израиля; a почувствуй вы подъ собою почву болѣе собственную, получи вы жизнь безъ контрольную, сгрупируй вокругъ себя массу болѣе числительную, и вы пойдете историческимъ путемъ вашихъ предковъ, въ васъ воспроизведутся всѣ ихъ фамильныя примѣты: польская фанаберія, интимныя отношенія съ жидомъ, насиліе совѣсти православнымъ, донкихотская удаль и другіе пріемы политическаго самоуправленія. За логичность этаго вывода ручается прошедшее и настоящее. Видите гг. поляки, что вы не расточли нравственного наслѣдства (подобно тому, какъ расточили матеріальное) предковъ и что упреки наши, обращенные къ вамъ не такъ неосновательны, какъ это вамъ кажется, или точнѣе, какъ этого вамъ хотѣлось бы. Изъ всего сказаннаго видно, что говорить вмѣстѣ съ Народною газетою, что «у русиновъ одно съ поляками прошедшее, одно настоящее и одно можетъ быть будущее», значитъ лгать на прошедшее, смотрѣть безъ глазъ на настоящее и съ фантастичностію поляка заблуждаться на счетъ будущаго. (Окончаніе впредь).
Вѣстникъ юго-западной и западной Россiи., Кiевъ 1862 - Сентябрь, стр. 75-151 |
| 75 |
ОБРАЗЧИКЪ
|
| 76 |
злоcти и гнусной клеветы, которыми обезсмертилъ себя фельетонъ 4 № Народной Газеты, обратимъ мимолетный взглядъ на кое-что по-крупнѣе. 1. „Памятникъ тысящелѣтію Россіи, говоритъ Народная Газета, приспособленъ къ видамъ Царя (carala), a не намѣреніямъ народа. 2. Между москалями (великороссами) и русинами нѣтъ ничего общаго. Первые бродяги и разбойники (wlócegi, rabusie) {*) Rabuś собственно значитъ гробитель, но этому грабителю Народ. Газета усвояетъ такое запятіе, каково mordy — мука, убійство.}, послѣдніе - земледѣльцы. Первые какіе-то Тураны, отуречившіеся (!) татары, не любящіе отчизны, не имѣющіе даже въ своей рѣчи этого слова, a послѣдніе - чистые славяне, любящіе свою родину. Что въ разговорѣ москалей слышиться языкъ славянскій; это произошло отъ того, что бродя между племенами славянскими и занимаясь разбоемъ, они пріучились къ ихъ говору, а по характеру и доселѣ остались тѣми же туранами. Доказательствомъ всему этому служатъ прошлогоднія пытки и казни въ Литвѣ и Польшѣ, борьба русиновъ съ схизматицкими (православными) попами и москалями........, a особенно избіеніе, во время построЙки дворца въ петербургѣ 100,000 юношей за то только, что они остались вѣрными католицизму и отказались принять православіе. 3. Россія существуетъ только съ 1772 года. Входящія въ составъ ея національности имѣютъ каждая свою отдѣльную исторію. 4. Русины постоянно находились въ столкновеніяхъ съ москалями и суздальцами. Владиміръ даже великій, красующійся на памятникѣ, какъ прежній ханъ татарскій, или какъ императоръ русскій, сражался съ предками нынѣшних москалей, какъ съ народомъ враждебнымъ русинамъ и иноплеменнымъ" и проч. Полемизировать съ этими бреднями — стыдно: бредни горячечнаго — внѣ условій критики; молчать не приходится: легковѣрные {**) Безчисленные опыти доказали, что Европа имѣетъ o Россіи самое сбивчивое и неполное понятіе. Но Народная Газета нетолько разсчитывила въ настоящемъ рязѣ на невѢжество Европы, но и необразованныхъ русиновъ и поляковъ. Ихъ то мы имѢли въ виду, полемизируя съ Народною Газетой; иначе бредни ея были бы оставлены безъ вниманія.} сочтутъ, пожалуй, „молчаніе наше |
| 77 |
знакомъ согласія;" изберемъ средину межлу этими крайностями. 1. Въ иниціативѣ и исполненіи памятника тысящелѣтію Россіи народъ принималъ участія, быть можетъ, нѣсколько больше, чѣмъ сколько то слѣдовало бы въ государствѣ самодержавномъ. Могла незнать этого Народная Газета; но въ такомъ разѣ она погрѣшила противъ самаго простаго положенія здраваго смысла: „не говори o томъ, чего не знаешь." 2. Что Русь сѣверовосточная и югозададная — члены одной семьи славянской, на это такъ много доказательствъ. что мы затрудняемся ихъ выборомъ. Исторія уже застала и ту и другую полосу настоящей Россіи, болѣе или менѣе густо зассленною вѣтвями одного славянскаго народа, съ одною религіею, языкомъ, бытовымъ складомъ, однимъ владѣтельнымъ родомъ, въ одно время, однимъ св. Владиміромъ, просвѣщеннаго христіанствомъ. Невѣжда только, или врагъ Россіи можетъ думать иначе, можетъ, подобно Народной Газетѣ, искажать предметы и названія. Названіе великорусскаго народа москалемъ, тѣмъ болѣе какимъ-то тураномъ, а только однихъ южно- и западно-русскихъ славянъ — русинами — названіе злонамѣренное и лишенное смысла. Ни въ какомъ историческомъ документѣ нельзя найдти названія: „народъ московскій, суздальскій," тогда какъ, на оборотъ, названіе его русскимъ есть такое древнее и собственное его названіе, котораго не отрицалъ у него доселѣ никто, сколько нибудь знакомый хоть съ популярными историческими данными. Называть русскій народъ московскимъ также можно, как французскій парижскимъ и польскій варшавскимъ и т. п. Можно сказать: вѣнскій дворъ, или кабинетъ, но нелѣпо было бы выразиться: вѣнсйій народъ, въ смысоѣ. т. е., австрійскаго, или нѣмецкаго народа. Нельзя даже сказать: московскій народъ, разумѣя подъ нимъ жителей одной только Москвы; потому что и это названіе будетъ |
| 78 |
натяжное и не употребительное. Поэтому даже князья удѣльнаго, русскаго княжества московскаго до тѣхъ только поръ титуловались князьями лишь московскими, пока оно не выходило изъ предѣловъ удѣльнаго княжества; a лишь только княжество московское начало вліять на судьбы другихъ удѣльныхъ княжествъ, какъ только сіи послѣднія начали относиться къ Москвѣ, какъ радіусы къ центру, Іоанъ III присоединилъ къ удѣльному титулу князей московскихъ названіе князя всея Россіи. Съ тѣхъ поръ этотъ титулъ неизмѣнно прилагался къ имени князей московскихъ во всѣхъ историческихъ документахъ, во всѣхъ дипломатическихъ сношеніяхъ Россіи съ различными дворами, націями, во всѣхъ трактатахъ, прессахъ. Если поляки, для краткости въ выговорѣ, или по другимъ причинамъ, и сочинили слово (нисколъко, впрочемъ, не безчестящее руоскаго) москаль; то русскіе нисколько въ томъ невиноваты. Вольно же полякамъ называть вещи чужимъ именемъ. Пройдите вдоль и поперегъ всю Россiю, спросите какого угодно ея житѳля: ты москаль? онъ, или непойметъ васъ или скажетъ: я русскій, или, подумавъ, что вы спрапшваете не москвичь ли онъ, отвѣтитъ: я володимiрецъ, рязанецъ, ярославецъ и т. п. Да и житель Москвы отвѣтитъ на подобный вопросъ или словами: я москвичь, или скажетъ: я русскій. И могло ли дать названіе всѳму народу имя славянской деревеньки, первой разъ упоминаемой лѣтописцемъ подъ 1147 г.? Какъ же этотъ народъ назывался до того времени, когда эта незамѣтная деревенька, красотою своею мѣстоположенія, обратила на себя вниманіе великаго князя владимірскаго и суздальскаго Юрія Долгорукаго, была куплена имъ у наслѣдниковъ владѣльца ея, славянскаго, {* Прислушайтесь тодько, г. авторъ фельетона Народной Газеты, къ этимъ словамъ: Юрій Долгорукій, Кучка, Владиміръ (городъ), Суадаль, Новгородъ и безчисленнымъ другимъ названіамъ древнихъ лицъ, урочищъ н мѣстъ великорусскихъ, и вы сами будете краснѣть за свое отчужденіе велікоросса отъ семьи славянской.} боярина Кучки, сначала была любимымъ мѣстомъ лѣтней его резиденціи, a потомъ похитила у Владиміра на Клязмѣ честь великокняжеской столицы? Не уральцами ли или суздальцами, |
| 79 |
какъ мерѳщется Народной Газетѣ? Но такимъ образомъ у Россіи сдишкомъ много было бы названій. Ужь не пригоднѣе ли было бы назватъ русскій народъ кіевскимъ, владимірскимъ, новгородскимъ ? Это названіе было бы, по крайней мѣрѣ дрѳвнѣе московскаго. Что касается уральскаго, это названіе немножко делеконько для житѳлей Суздаля, особѳнно Кіева и Львова. Названіе великорусскаго народа татарскимъ есть одна изъ самыхъ популярныхъ выходокъ злости или невѣжества совремѳнныхъ намъ поляковъ. Но популярность этой лжи не дѣлаетъ ее извинительнѣе. Эту этнографическую нелѣпость можно понимать въ двоякомъ смыслѣ, — или такъ: во время порабощенія Россіи татарами, элементъ славяно-русскій совершенно въ ней выродился и ее населили татары, — или такъ: сіи послѣдніе позаботились объ уничтоженіи русской народности и отатарили Россію. Эта дилемма въ обѣихъ своихъ посылкахъ равно нѳсостоятельна. Татары никогда не селились встарину въ предѣлахъ Россіи. Осѣдлость была не въ ихъ природѣ. Для дикаго жителя степи, кочевье — жизнь, осѣдлость — смерть. Ханы владѣли Россіею издали, довольствовались только повиновеніемъ себѣ русскихъ князѳй, карачемъ (данью), который отбирали ежегодно ихъ баскаки и до того не любили разставаться съ дикими удовольствіями своихъ ордъ и широкимъ привольемъ кочевой жизни, что, по самымъ важнымъ дѣламъ, вызывали къ себѣ русскихъ князей — на судъ, для оправданій, или совѣщаній. Ещѳ менѣе заботились монголы o подавленіи русской (и чьей бы то ни было) народности. Едвали какіе нибудь завоеватели сдѣлали въ этомъ отношеніи такъ мало зла покореннымъ народамъ, какъ татары. Они нетолько презирали всякую пропаганду — политичѳскую или религіозную, но и, напротивъ, старались иногда закрѣпить и разширить прежде существовавшія права и отношенія сословныя, поддержать и защитить народную религію, оставляли въ покоѣ народный языкъ, управу, нравы и обычаи. Они, выразимся яснѣе, не навязывали русскимъ ни своего алфавита, ни своей религіи, ни судопроизводства, ни народности. Множество уцѣлѣвшихъ |
| 80 |
по сiе время ярлыковъ (указовъ) ханскихъ, даннныхъ на имя различныхъ митрополитовъ всероссiскихъ (прислушайтесь, г. аворъ фельетона Няродной Газеты, къ этому слову въ устахъ даже татарина!), показываютъ высокую степень ихъ уваженія къ моральному достоянію покореннаго народа вообще и религіи его въ особенности. Въ этихъ ярлыкахъ, подъ опасеніемъ смертной казни, они запрещаютъ оскорблять народную религію, они называютъ митрополитовъ русскихъ своими богомольцами, укрѣпляютъ ихъ привилегіи, надѣляютъ ихъ различными новыми угодіями, оброками, селами и проч. Можно сказать мимоходомъ, что, въ порабощеніи Россіи татарами, Провидѣніе мудро сочетало гнѣвъ свой съ милостію. Наказавъ Россію долголѣтнимъ порабощеніемъ, за междоусобныя кровопролитія, во врѳмена удѣловъ, за честолюбіе ея князей, за возстаніе брата на брата, чадъ на родителей, Оно, въ тоже время, избрало для ихъ, обузданія и вразумленія такихъ поработителей, которые прекратили бы ихъ междоусобицы, заставили бы ихъ подумать o братскомъ единодушіи, какъ единственномъ средствѣ къ сверженію чужеземнаго ига, и въ тоже время сбѳрегли бы вполнѣ неприкосновеннымъ — нравственное богатство избраннаго Имъ народа. Изъ-подъ ига татарскаго Россія вышла тѣмъ богатыремъ муромскимъ, который сдѣлался только сильнѣе, проспавъ сотни лѣтъ сномъ богатырскимъ. Нѣсколько татарскихъ словъ, отъ частага употребленія въ быту житейскомъ {* Весьма немногіе слова эти суть названія, из нѣкоторыхъ предметовъ мужеской одежды, лошадиной сбруи, самой лошадт, (неизгнавшей, впрочемъ, изъ употребленія и славянскаго коня) и нѣкоторихъ другихъ вещей, названія которыхъ чаще слышали русскiе въ устахъ татаръ, при обоюдныхъ сношеніяхъ ихъ между собою.}, получившихъ право гражданства въ языкѣ славяно - русскомъ, нѣсколько подражательности модѣ баскаковъ въ костюмѣ бояръ, около десятка татарскихъ князей, послѣ порабощенiя татарскаго обоярившихся на Руси, — вотъ и все татарское, навремя, или навоегда, прилипшее къ русскому. Далеко нетакъ безслѣдно прошло порабощеніе другой половины русскихъ славянъ поляками! Много было |
| 81 |
писано объ этомъ предметѣ, кое-что сказано уже и нами, и будетъ сказано еще больше; довольно, поэтому , будѳтъ повторить въ настоящемъ разѣ только то, что Польша всегда поставляла главною задачею преобладаніе своего надъ чуждыми народами — подавленіе ихъ народности, религіи, языка, судопроизводства, погашеніе проовѣщенія и вообще всѣхъ вспышекъ народной жизни. Слѣды этихъ насилій слишкоъ явственно виднѣются и доселѣ въ церковной обрядности югозападныхъ и западныхъ славяно-руссовъ, ихъ языкѣ, бытовомъ складѣ, ихъ невѣжествѣ, бѣдности и напуганности, въ современномъ намъ посягательствѣ на подавленіѳ русской народности и православія. Въ ихъ языкѣ сказали мы. Да едвали что либо въ западной и югозападной Россіи такъ съузилось и обезобразилось подъ гнетомъ польскимъ, какъ языкъ. Изгнаный изъ школъ и присутственныхъ мѣстъ, преслѣдуемый не только въ прессахъ, но и быту житѳйскомъ, — онъ до того исказился, обѣднѣлъ, перѳполнился полонизмами и романизмами, что многія сочиненія и документы историческіе ХVІ и ХVII вѣка, при переводѣ ихъ на современный русскій языкъ, требуютъ препобѣжденія такихъ трудностей, съ какими долженъ бороться переводчикъ іероглифовъ и клинообразныхъ надписей {* Чтобы недалеко ходить за образчиками подобнаго краснорѣчія, можно полюбовоться двумя изъ нихъ въ предыдущей книжкѣ Вѣстника. Мы разумѣемъ здѣсь письмо Іосафата Кунцевича къ митрополиту Іосифу Рутскому и рѣчь капитоляна смоленскаго, произнесенную на варшавскомъ сеймѣ 1589 г. Замѣчательно, въ историко-филологическомъ отношеніи, что псрвый изъ этихъ документовъ, какъ позднѣйшій, написанъ болѣе испорченнымъ языкомъ, нежели послѣдній.}. Не такова судьба языка сѣверовосточныхъ славяно-руссовъ! Надъ ихъ языкомъ пролетѣли вѣка, не задѣвъ, можно сказать, его своимъ разрушительнымъ крыломъ. Слово o полку Игоревомъ и другіе не многіе уцѣлѣвшіе памятники древней письменности нашей наглядно убѣждаютъ насъ въ этой филологической истинѣ. Если и произошла порча въ языкѣ велико-русскомъ {**) Все равно — древне-русскомъ.}, то произошла не раньше ХVІІ вѢка, и притомъ не въ языкѣ народа, a въ языкѣ книжномъ, и произошла отъ тѣхъ же причинъ, отъ котюрыхъ пострадало |
| 82 |
русское слово и на юго-западѣ Россіи, отъ вліянія, то есть, на нашу письменность (но отнюдь, повторимъ снова, не на языкъ народа) ученыхъ мужей, воспитавшихся въ древней кіевской академіи, говорившихъ и писавшихъ туземнымъ языкомъ и стоявшихъ въ главѣ представителей духовнаго и свѣтскаго сословій. Все это сказано для того лишь, чтобы рельефнѣй обрисовать уродливость выдумки Народной Газеты, будто, языкъ древнеславянскій есть тотъ самый, который слышится и теперь на берегахъ Вислы, будто самъ Нѳсторъ подтверждаетъ это сходство, будто „москали и суздальцы, бродя и занимаясь разбоемъ по землямъ славянскимъ, пріучились къ говору славянъ." Можно ли сочинить болѣе уродливую клевету на Нестора, на языкъ славянскій, на велико-руссовъ! Только въ бѣшенствѣ водобоязни, или въ бреду бѣлой горячки, можно созерцать подобныя видѣнія, можно такъ группировать лица и понятія, — бредить, что огромное большинство переняло языкъ меньшинства, мало похожій на говоръ сего послѣдняго; только съ пѣною во рту можно говорить, что велико-россъ не земледѣлецъ, a бродяга и разбойникъ. велико-россъ славянинъ, по примѣтамъ душевнымъ и тѣлеснымъ. Подобно всякому славянину, онъ существо, по преимуществу, осѣдлое; коренное занятіе его—земледѣліе. Наши губерніи: курская, орловская, нижегородская, саратовская, вологодская, симбирская, костромская и другія, раскинутыя по берегамъ Волги на неизмѣримое пространство земли, изобилующей лучшимъ въ мірѣ черноземомъ, производятъ хлѣба, далеко больше, нежели вся Европа. Нужно не имѣть никакого понятія o нашей заграничной торговлѣ хлѣбомъ, o статистикѣ Россіи, чтобы незнать, какія огромныя массы земледѣльческихъ продуктовъ переходятъ изъ Россіи на всѣ рынки Европы. Рыбинскъ и Нижній-Новгородъ едвали не важнѣйшіе въ Европѣ базары хлѣбной торговли. Великороссія неразъ спасала отъ голодной смерти Европу. Правда, по случаю развитія фабричности и мѳркантильности, да по случаю увеличивающагося народонаселенія, въ послѣднее время, оказалось въ великой Россіи слишкомъ много лишнихъ для земледѣлія рукъ, такъ что эти лиш- |
| 83 |
нія руки, чтобы не быть въ тягость себѣ и семьѣ своей, ищутъ себѣ другихъ занятій, въ другихъ мѣстахъ, занимаются извозомъ, различными ремеслами, преимущественно плотническимъ, штукатурнымъ, кровельнымъ, — вообще строительнымъ; но это уклоненіе нѣкоторыхъ членовъ семейства отъ земледѣлія нисколько не вліяетъ на упадокъ сего послѣдняго и даже способствуетъ его процвѣтанію и довольству семьи. Труженики, раставшіеся на время съ родиной, къ зимѣ возвращаются въ свой теплый пріютъ, въ объятія любящей и любимой семьи, приносятъ съ собою средства заплатить оброкъ барину и тѣмъ поставить ее въ независимое отъ него положеніе, дать возможность остающимся дома членамъ семейства сосредоточить свои силы на своемъ только хозяиствѣ, пріобрѣсти нужныя въ быту земледѣльца предметы, принанять, если то нужно, батрака (работника), вообще поставить на лучшую ногу свой складъ житейскій и отложить нѣсколько рублевиковъ про черный день. I эти, незначительные, въ сравненіи съ населеніемъ Россіи, труженики суть жители нѣсколькихъ лишь губерній, особенно ярославской, калужской , владимірской, смоленской и другихъ немногихъ — подстоличныхъ, представляющихъ мало выгодъ отъ земледѣлія и наоборотъ, весьма много отъ фабричности, ремесленности и городской услуги. Вотъ каковы въ дѣйствительности тѣ велико-россы, которые причудились злостному мечтателю Народной Газеты бродягами и грабителями, привыкшими къ легкому способу промышлять и наживаться разбоемъ и грабительствомъ. На счетъ любви къ отечеству не полякамъ бы говорить, не намъ бы слушать. Они надоѣли всѣмъ своимъ запоздалымъ резонерствомъ объ ojczyznie, a что принесли они ей въ жертву, кромѣ звонкихъ фразъ? Они ни однажды не возвысились до жертвоприношенія ей самаго мелкаго интереса панскаго, самой дикой идеи шляхетской. Они торговали Польшей, какъ товаромъ, они какъ бы нарочно усиливались, наперерывъ другъ предъ другомъ, изобрѣсти болѣе удачныя средства къ ея погибели. Говорить здѣсь o тѣхъ безчисленныхъ фактахъ, на которыхъ опирается общность высказанной здѣсь истори- |
| 84 |
ческой правды значило бы злоупотреблять терпѣніемъ читателя. A мы, хоть нетакъ громко, нетакъ часто кричимъ объ отчизнѣ, за то въ любви по ней поспоримъ съ кѣмъ угодно и любовь эту докажемъ когда угодно на дѣлѣ. Мы уже и доказали ее — и полякамъ и всему свѣту. Не она ли одна была причиною политическихъ чудесъ, изумившихъ міръ въ 1612 и въ 1812 годахъ? Не она ли одна была причиною того, что Европа должна была въ теченіи 11 мѣсяцевъ истощать всѣ свои средства, чтобы овладѣть однимъ пограничнымъ городкомъ? Правда, въ нашемъ древне-русскомъ говорѣ не слышно слова: ojczyzna (отчизна), но въ немъ слишкомъ давно красуется слово: отечество , еще давнѣе — слова: родина, святая Русь и другія названія — не понятія отвлеченнаго, фантастическаго (какъ у поляковъ, у которыхъ никогда небыло отечества, потому что никогда не было народа, a была только польская территорія, какъ арена панскаго самоволія, донкихотской удали, шляхетской спѣси, борьбы со всѣмъ, что составляетъ основу общественнаго порядка, существо отечества), a предмета милаго, роднаго, нѳдалекаго отъ боготворенія, — предмета, который восторгаетъ душу поэта электрической струей, потрясаетъ на полѣ брани сердце воина, любовь къ которому вошла въ плоть и кровь всякаго сына отечества, утѣшаетъ его въ разлукѣ съ родиной, составляетъ догматическое убѣжденіе русскаго народа. Мы неможемъ здѣсь удержаться отъ повторенія словъ русскаго поэта: О, родина святая! Вы хотите новыхъ фактическихъ доказательствъ любви нашей къ отечеству? Опасное желаніе! Вѣдь „вы (невольно повторимъ опять слова поэта) храбры на словахъ," подобно тому, какъ и любовь ваша къ ojczyznie на простираетея далѣе органовъ произношенія, ничего не потрясаетъ, кромѣ воздуха. И теперь вы распинаетесь не изъ любви къ отчизнѣ, a изъ любви къ смутамъ и самимъ себѣ. Вамъ хочѳтся возврата не благоустроеннаго |
| 85 |
общества, a шляхетской разнузданности XVI, XVII и XVIII вѢковъ. Вы капризничаете отъ того только, что вамъ не позволяютъ своевольничать, давить холопа, стрѣлять въ кого попало. Въ порывѣ ребяческаго увлеченія, вы даже не видите, что всѣ эти археологическіе отрывки средневѣковаго рицарства или азіатской удали составляютъ во второй половинѣ XIX вѣка, въ разумной и серьезной Европѣ, анахронизмъ, недалекій отъ умопомѣшательства. О сближеніи, которымъ Народная Газета усиливается объяснить способъ перенятія, 50 миліонами (какъ они говорятъ) москалей языка 10 миліоновъ русиновъ, мы ничего нескажемъ, потому что говорить o немъ стыдно. Стоитъ только для любопытныхъ намекнуть на это сближеніе, чтобъ они поняли причину нашего умолчанія. Вотъ это сближеніе: „москали такъ научились говору русиновъ, какъ научился бы итальянскому польскій юноша, прожившій много (kilkanaście) лѣтъ въ Италіи." Ну, можно ли, не краснѣя, полемизировать съ подобными сближеніями? Кто невидитъ, что онѣ ниже всякой критики! Еще менѣе мы имѣемъ охоты и побужденій опровергать слѣдующія бредни Народной Газеты: „Великороссы неизмѣнили отъ сосѣдства съ славянами своего разбойничьяго, татарскаго характера. Это подтверждаютъ прошлогоднія убійства въ Польшѣ и Литвѣ, борьба съ москалями и схизматскими попами на Волыни, большія тысячи (tysięcy a tysięcy) сосланныхъ въ Сибирь и наконецъ, груда труповъ изъ 100,000 юношей, которые были замучены во время постройки новаго дворца въ Петербургѣ за то только, что отказались принять православную вѣру." Не будь эти галлюцинаціи въ сродствѣ съ идеями польскаго пропагандиста, мы бы не поняли даже психическаго ихъ происхожденія. Такъ онѣ далеки отъ условій здраваго пониманія и дѣйствительности и такъ близки къ возрѣніямъ католика-поляка на православіе и средства къ подавленію его, какими прославились его предки {*) Чтобъ еще сильнѣе убѣдиться въ ненормальномъ состояніи мозга фельетониста Народной Газеты, нужно прочитать въ 3 Нр. сонъ русскаго Царя, побудившіЙ eгo къ устройству памятника тысящелѣтію Россіи и бредни фельетониста o средствахъ и пріемахъ къ его осуществленію, употребленныхъ будто бы Царемъ.}. |
| 86 |
|
3. Къ разряду тѣхъ же галлюцинацій относится и та историческая новость, что государство Росоійское существуетъ только съ 1772 года. Вы потребуете отъ Народной Газеты подтвержденій этой нелѣпости? Но можетъ ли нелѣпость имѣть доказательства ? Народная Газета отвѣтитъ вамъ только, что Россія такъ начала называться съ 1772 г. и что всѣ ея области имѣютъ свою отдѣльную исторію. Первое изъ этихъ quasi доказатѳльствъ есть ложь (какъ доказано выше), помноженная на ложь, послѣднее не имѣетъ никакой связи съ своею темой. Изъ того, что Лифляндія, Кавказъ и другія мелкія оконечности Роосіи имѣютъ свою исторію, слѣдуетъ ли заключить что Россія существуетъ только съ 1772 г. ? Вѣдь и всякая губернія и всякій городъ и всякій даже домъ русскій имѣетъ свою исторію, — ужелижъ отъ того онъ менѣе русскій и ужели это служитъ доказательствомъ существованія Россіи только съ 1772 года? 4. Сюда же относятся и тѣ битвы, какія будто бы постоянно вели югозападные славяне съ велико-россами, какъ съ народомъ враждебнымъ и иноплеменнымъ. Жалкій фельетонистъ Народной Газеты не умѣлъ, или не хотѣлъ даже отличить междоусобныхъ столкновеній отъ битвъ между-народныхъ, ссоры родныхъ изъ за обладанія великокняжескимъ престоломъ, или богатымъ удѣломъ отъ сраженій съ иноплеменниками. По этой логикѣ конфедераты, бившіеся со сторонниками послѣдняго короля польскаго, были иноплеменными полякамъ. По этой логикѣ и св. Владиміръ путешествовалъ съ епископами и дворомъ своимъ въ подвластныя ему княжѳства: суздальское и владимірское не для просвѣщенія своихъ подданныхъ свѣтомъ ученія Христова, a для битвы съ народомъ иноплеменнымъ, (какъ утверждаетъ Народная Газета). Но мы снова раскаеваемся, что сказали кое-что въ обличеніе лживаго фельетониста Народной Газеты. Голова, въ которой роятся поцитованныя недавно галлюцинаціи, |
| 87 |
имѣетъ нужду не въ критикѣ, a въ обливаніи холодною водою и даже пьявкахъ. Если бы мы свазали, чго поляки вышли изъ Японіи, населили степи африканскія, вели постоянныя войны съ Испаніей, жили въ неизмѣнной дружбѣ съ Россіей; если бы мы сказали, что Польша существуетъ только съ 1796 года, что въ Варшавѣ убито русскихъ въ прошломъ году 300,000, мы не оказали бы нелѣпости ни безумнѣе, не безсовѣстнѣе той, какою Народная Газета хотѣла обмануть Европу, унизить Роосію и увеличить число сочувствующихъ воскресенію мертвой Полши. Сообразивъ все выше сказанное, невольно задаешь себѣ вопросъ: какъ объяснить психически явленіе тѣхъ бредней, которыми сейчасъ мы приводили въ изумленіе читателей? Невѣжествомъ? Но оно породило бы безразличные для Польши и Россіи промахи статистическіе, археологическіе. Оптическимъ обманомъ? Но въ его миражахъ ужъ равно ничего не было бы дѣйствительнаго. Чѣмъ же объяснить, повторимъ снова, появленіе бредней народной Газеты? Выше было замѣчено, что мозгъ, въ которомъ зароились онѣ, находится въ ненормальномъ состояніи; развитіе этого замѣчанія, быть можетъ, послужитъ для насъ ключемъ къ отысканію иниціативы нелѣпостей Народной газеты. Часто бываетъ, что чувство слабѣйшее подавляется въ духѣ чувствомъ сильнѣшимъ. Еще чаще бываетъ, что самая благородная мысль напрасно боретея съ низкимъ пожеланіемъ, самый логическій разсудокъ вотще противится капризнымъ увлеченіямъ сердца и воображенія. Какъ часто мы оправдываемъ на дѣлѣ ту высокую истину слова Божія, что человѣкъ дѣлаетъ не то, чего хочетъ ! Какъ часто сильныя страсти отвергаютъ и внушенія добраго друга, и вопли нашей совѣсти, и убѣжденія разсудка! Эту побѣду надъ истиной всего чаще, всего удобнѣй одерживаютъ страсти бурныя, плотяныя, неукротимыя. Въ ряду этихъ сильныхъ ощущеній — безконтрольнѣе другихъ ощущенія отрицательныя, — проявленія чувства ненависти. Въ злости иногда человѣкъ убиваетъ лучшаго друга, въ зависти строитъ сатанинскія ковы |
| 88 |
достойнѣйшему изъ своихъ собратій, въ отчаяніи изрыгает хулы на самаго Бога. Народная Газета находится подъ вліяніемъ всѣхъ этихъ проявленій ненависти; ея терзаютъ, всѣ эти три фуріи (винимся предъ чителями за этo устарѣлое сближеніе) живыхъ людей. Она въ отчаяніи, при видѣ трупа полуистлѣвшей Польши, она скрежещетъ зубами отъ широты и крѣпости Россіи и православія; она дрожитъ отъ злости, видя физическую невозможность впиться зубами въ тѣло врага своего. Она кричитъ, бѣснуется, болтаетъ, что померещится больному мозгу и воображенію, хватается съ бѣшенствомъ за всякое оружіе, которымъ мечтаетъ нанести рану своему противнику, — за сплетню, клевету, низость, нелѣпость, даже за азбуку, и (о чудо!) за панибратство съ жидомъ и холопомъ, за родство съ славянами (объ немъ будетъ сказано ниже). Больно смотрѣть на эти судороги самомученія, на этотъ пароксизмъ умоиступленія ! Ho всякое ощущеніе, прежде — чѣмъ успѣетъ сдѣлаться сильнѣйшимъ, должно пережить низшую степень своего развитія. На этой первичной степени, оно еще не такъ капризно и неудержимо, какъ въ высшемъ пароксизмѣ своего проявленія. Оно даже зарождается подъ вліяніемъ сознанія, только лишь парадоксально, или вовсе фальшиво примѣненнаго къ прѳдмету желанія, или нежеланія. И злость Народной Газеты, преждѳ чѣмъ достигла высшей степени своего бѣшенства, пережила, конечно, низшую степень нелюбви къ Россіи и сѣтованія по отчизнѣ и сочинила себѣ quasi основанія этихъ ощущеній. Какіяжъ это основанія? Съ одной стороны нелѣпое воображеніе въ Россіи врага Польши, съ другой преувеличенное понятіе o злололучіи сей послѣдней. Но то и другое основаніе въ разладѣ съ дѣйствительностію, то и другое - миражъ, — созданіе больной фантазіи. Пусть прослѣдитъ Польша — свои историческія отношенія къ Россіи, — только, если можетъ, безпристрастно, - и она сама увидитъ, что Россія не только никогда не сдѣлала, даже не желала ей зла, но, напротивъ, смотря по средствамъ и отношеніямъ своимъ къ Польшѣ, старалась сдѣлать ей возможное добро. Она установила въ ней нор- |
| 89 |
мальныя отношенія пана къ холопу, усилила ея бѣдныя средства къ безбѣдному существованію, защитила ее отъ опасностей внѣшнихъ и водворила въ ней, невиданный въ теченіи многихъ вѣковъ, порядокъ и спокойствіе благоустроеннаго общества. Короче: здравомыслящій и безпристрастный наблюдатель не представитъ болѣе отраднаго періода польской исторіи, какъ тотъ, который она пережила подъ протекторствомъ Россіи. A Польша? Польша, главнымъ образомъ и проявляла свою жизнь враждебными отношеніями къ Россіи и православію. Ни одного смутнаго обстоятельства Россіи не пропустила она безъ того, чтобы не прибавить и своей доли участія въ несчастіи невинной сосѣдки. Явится въ Польшѣ коварный іезуитъ, она не упуститъ случая командировать его въ Росію. Не стало въ сей послѣдней законнаго наслѣдника, она навяжетъ ей (конечно вмѣстѣ съ жѳланіемъ навязать ей и католицизмъ) своего королевича, или, за недостаткомъ его, ловкаго бродягу. Тяготѣетъ надъ Россіею иго чужеземное, и сосѣдка воспользуется ея несчаетіемъ и безсиліемъ, — позаботится o присвоеніи себѣ ея собственности. Явится у Россіи врагъ внѣшній, и Польша тайно или явно очутится его союзницею. И теперь Польша находится въ такихъ же отношеніяхъ къ Россіи, какъ и прежде, какъ и всегда. Не имѣя возможности вредить ей физически, она выбивается изъ послѣднихъ силъ, чтобы повредить ей морально: интригуетъ противъ нея у сильныхъ земли, клевещетъ на нее предъ Европой, подличаетъ предъ авантюристами и творцами революцій, старается перессорить членовъ единой семьи русской, подорвать ея любовь и довѣріе къ отцу, обѣими руками сѣетъ зародыши анархіи, смутъ и всевозможныхъ страстей. Невольно спросишь съ удивленіемъ: откуда такое ожесточеніе у Польши противъ Россіи, что заставляетъ ее страдать разлитіемъ желчи всякій разъ какъ только она смотритъ, какъ только она даже думаетъ o своей сосѣдкѣ? Какъ — что? A конецъ XVIII вѣка, а 1831 г. ? Но вѣдь и до конца XVIII вѣка Польша не была дружелюбнѣе къ Россіи, и причиною судебъ, совершивших- |
| 90 |
ся надъ Польшею въ это время была не Россія, a Европа, или точнѣе — сама Польша или еще точнѣе — Тотъ, рукою Котораго царства воздвигаются и падаютъ. A 1831 годъ скорѣе смѣемъ вспомнить съ укоромъ негодованія мы, чѣмъ поляки. Да, всѳму свѣту извѣстно, что не Россія врагъ Польши, a Польша врагъ Россіи, и врагъ коварннй, безразсудный и безпричинный, способный стрѣлять въ представителей, даже въ роднаго брата своего великодушнаго повелителя, на другой день послѣ пріѣзда этого брата въ столицу смутъ и безразсудста, когда еще неуспѣли даже уясниться отношенія его къ краю, ввѣренному его попеченію. Вотъ кого нужно называть по праву разбойниками! Изъ предыдущаго видно уже, что и другая причина — вражды къ Россіи Польши, — quasi злополучіе сей послѣдней, есть причина воображаемая. Если виновники смутъ, затѣйщики революцій и страдаютъ нѣскольйо въ Россіи, то гдѣ же обходятся съ ними гуманнѣе? Мы знаемъ многія общества, въ которыхъ повѣсили бы за то, за что въ Россіи подвергаютъ теперь полугодичному аресту, отдачѣ на нѣсколько лѣтъ въ солдаты, освѣженію горячихъ головъ въ болѣе прохладномъ климатѣ. "Намъ нестаетъ свободы," закричатъ паны? Неточно выражаетесь, г.г. паны: вамъ недостаетъ своеволія, а всѣмъ, что составляетъ существо свободы, вы наслаждаетесь съ избыткомъ. Вамъ угодно за-границу? Всѣ двери Роосіи для васъ на распашку. Вамъ угодно выбирать изъ многихъ благъ лучшее (это основной характеръ свободы)? Никто немѣшаетъ этому выбору. Вы пожалуетесь на стѣсненіе вашей народности, вашей религіи, языка? Но выбудете слишкомъ (какъ бы тутъ деликатнѣе выразиться) недобросовѣстны, ежели не перестанете распространять въ Европѣ эту низкую клевету. Россія никогда не навязывала ни своей народности, ни своего языка, ни религіи, ни одному изъ подвластныхъ ей народовъ: пропаганда не въ ея характерѣ. Въ ней свободно говорятъ всѣ своимъ природнимъ языкомъ, но живутъ, развиваются и благоденствуютъ всѣ національности, безвозбранно славятъ по своему Бога въ кирхахъ, костелахъ, синагогахъ, мече- |
| 91 |
тяхъ, даже кумирняхъ. Россія платитъ, въ своихъ учебныхъ заведеніяхъ, жалованье законоучителямъ инословныхъ исповѣданій и преподавателямъ разныхъ языковъ, на которыхъ говорятъ ея подданные. Даже въ столицѣ ея есть нѣсколько костеловъ, есть высшее духовно-учебное заведеніе католическое, тогда какъ въ столицѣ европейской цивилизаціи, въ прошломъ только году осуществилась церковь православная, хотя самое православіе осталось по прежнему внѣ покровительства законовъ. Россія, по крайней своей возможности, на сколько то совмѣстимо съ единствомъ гражданскихъ членовъ одного общества, старается удержать въ инородныхъ областяхъ своихъ преобладаніе туземной управы, законодательства, сословныхъ правъ и отношеній, свободу языка въ школѣ и юрисдикціи. Можно ли было видѣть въ Польшѣ, замѣтимъ мимоходомъ, хоть что либо похожее въ эпоху тяготѣнія ея надъ русскими областями? Правда, Россія не позволяетъ никому совращать своихъ подданныхъ съ пути православія — ни путемъ брачныхъ узъ, ни уловками пропаганды; но это отъ того, что она зорко сторожитъ благо своихъ сыновъ, что она понимаетъ божественность и преимущество своей вѣры предъ всякою другою, сознаетъ важность религіознаго единенія своей семьи, видитъ въ немъ душу единства племеннаго и политическаго. Относясь гуманно и почтительно къ другимъ религіямъ, она хочетъ, чтобъ и къ ея религіи относились также; не любя совращать, она не любитъ, чтобъ и ее совращали. „Но, что вы себѣ ни толкуйте мы не хочемъ Россіи," завопитъ невнимающій ни воплямъ разума, ни сердца, ни исторіи, полякъ. Мы нисколько неудивимся этому воплю. Неразъ намъ случалось видѣть капризное дитя, которому что ни толкуйте, a оно стоитъ на своемъ. Неразъ намъ случалось видѣть, что упрямый и безразсудный ребенокъ, наперекоръ самымъ разумнымъ сдерживаньямъ руководителей, хватается судорожно за то, что для него вредно и опасно, и, если вы успѣете удержать его отъ опаснаго шага, выхватитъ изъ рукъ вредный предметъ, онъ вопитъ во все горло, валяется по полу, и т.п. Не похожи ли на этихъ дѣтей современные намъ |
| 92 |
поляки {* Стоитъ замѣтить, чте и въ числѣ полякооъ есть много людей здравомысляшихъ, ненаходящих причинъ и побужденій раздѣлять утопіи и запальчивости своихъ безразсудных и безпокойныхъ собратій.} ? Кажется, вѳсьма похожи. Они до того измѣлчали, до того отжили свой вѣкъ, что одѣтинѣли, какъ выражаются бѣлорусцы, дошли, то есть, отъ старости до младенческаго состоянія. Ибо что такое заявили они въ недавнее время предъ лицемъ Россіи и Европы, какъ не дѣтскіе капризы и увлеченія? Это легковѣріе ко всякой сплетнѣ, эта страсть къ баснословнымъ выдумкамъ, къ картонному героизму, это ребяческое самохвальство, эта дѣтская вѣра въ сочувствіе затѣямъ поляковъ Европы, эта чернота женщинъ, маскарадъ мущинъ, политическія шалости и кривлянья въ домѣ даже Вожіемъ, кощунственное превращеніе задавленныхъ во время смутъ уличнихъ агитаторовъ въ мучениковъ {** Мучениками называются люди, пострадавшіе за вѣру Христову (такихъ мучениковъ было весьма много между православными во времена деспотизма над нами Польши), a но бунтовщики, погибшіе во время безоруженнаго подавленія уличныхъ смятеній.}, кошачья музыка, кршижы и кршижики и разныя галантарейныя игрушки, — какъ все это удивительно вѣрно воспроизводитъ въ нашей памяти дѣтскую удаль, легковѣріе, слабосиліе, неразсудительность, какъ все это похоже на ребяческую страсть къ игрушкамъ, затѣямъ, переодѣваньямъ, - игры въ воланъ, мячъ, жгутъ, въ кошачью музыку, — гонку кубареЙ по тротуарамъ, вой волковъ деревьянныхъ и т. п. развлеченія! „Это видите," заговорятъ паны, „мы заявляемъ нашу къ вамъ ненависть и хочемъ побудить васъ отказаться отъ обладанія Польшею." Что касается вашей къ намъ невависти, напрасно вы изволили безпокоиться ея заявленіемъ: мы вѣрили и вѣримъ ей такъ задушевно и неизмѣнно, что ваши ребячѳскіе манифестаціи ничего немогутъ прибавить къ этой вѣрѣ. Что касается средствъ, употребляемыхъ вами къ возврату самостоятельностн Польшѣ, вы слишкомъ по дѣтски разсчитали отношеніе средствъ къ цѣли: средства — дѣтскія шалости, a цѣль — самостоятельность Польши! уморительно! Да это чисто желаніе произвѳсти чудо еще удивительнѣе того, какое выра- |
| 93 |
жается поговоркою: „гopa родила мышь." Тутъ дѣло идетъ наоборотъ: поляки хотѣли, чтобы мышь родила гору. За то и сами поляки, хоть поздо, поняли, что дѣтскими капризами и гонкою кубарей сдѣлаютъ немного Россіи зла и пользы своимъ затѣямъ: они перестали ребячиться и вмѣсто уличныхъ шалостей, занялись шалостями литературными. Правда, они и прежде своихъ маскарадовъ и крывлянія, и современно имъ, не стѣснялись ни искаженіемъ русской исторіи, ни бросаніемъ камней въ Россію; но это дѣлалось все какъ-то сдержаннѣе, бросалось изъ за угла, издали, трусливо и мимо: а теперь эти благородныя занятія сдѣлались популярнѣе, наглѣе и опаснѣе; теперь удары сдѣлались чаще, камни бросаются на близкомъ разстояніи и попадаютъ иногда въ цѣль. Теперь уже тенденціи рьяныхъ патріотовъ несуществующей ojczyzny выросли до отторженія отъ Россіи тѣхъ областей, которыя когда-то временно принадлежали Польшѣ; теперь они повели борьбу болѣе скрытую и ожесточенную. Какіяжъ употребляютъ поляки средства къ осуществленію этихъ тенденцій и оружіе въ этой битвѣ? Средства эти можно подвести подъ двѣ рубрики: а., привлечь на свою сторону руссиновъ (жителей западной и югозападной Россіи) и б., поселить въ нихъ отчужденіе отъ великой Россіи. Для осуществленія первой мысли, польскіе публицисти, заговоршики междоусобицъ пустили въ ходъ — и на словахъ и на бумагѣ — множество льстивыхъ обѣщаній, приспособенныхъ ко вкусу нашего простолюдья, начали увѣрять русиновъ въ своей любви, напрашиваться къ нимъ въ родство, доказывать, что они всегда жили съ русинами въ неразрывной дружбѣ, что сіи послѣдніе наслаждались подъ правленіемъ Польши полноправствомъ и свободой, ну — словомъ, „катались, что называется, какъ сыръ въ маслѣ." На сколько стоятъ вѣры и вниманія эти обѣщанія, эти изъясненія въ любви, прошедшей и настоящей, на сколько повѣрили имъ русины, это отчасти показано въ предидущей книжкѣ "Вѣстника." Теперь остается только рѣшить, въ какой степени родства состоятъ поляки съ ру- |
| 94 |
синами. Всѣ прежніе лѣтописцы и историки польскіе {* Матфей герба Холева, Богухвалъ, Длугошъ, Мѣховита, Кадлубекъ, Стрійковскій, Гвагникъ - Sarmatia Europea, и другіе. Изъ историковь Нарушевичъ, Лелесль, Морачевскій, Мацѣвскій, Pierwtne dzieje Polski i Litwy и мн. другіе.} единогласно утверждаютъ, что родоначальниками поляковъ были сарматы, народъ азіатскій, проникнувшій моремъ и сушей изъ закавказья въ мирныя осѣдлища славянъ, раскинутыя въ прекрасныхъ околицахъ Вислы, Буга и Днѣстра, безъ особыхъ усилій и пожертвованій покорившіе подъ власть свою кроткихъ земледѣльцевъ, сдѣлавшіе ихъ своими рабами и, естественно, принявшіе современемъ языкъ огромнаго большенства. Эта генеалогія поляковъ такъ правдива и очевидна, что, небудь даже польскихъ лѣтописцовъ и историковъ, мы бы нашли ее путемъ психилогическимъ и физіологическимъ. Въ потомкахъ дикихъ сарматовъ такъ мало славянскаго, въ физіономіи ихъ — внутренней и внѣшней — такъ много сбереглось примѣтъ ихъ предковъ, что не нужно быть ни Длугошемъ, ни Лафатеромъ, чтобы видѣть въ нихъ отродье бездокойныхъ искателей приключеній азіатскихъ. И донкихотское zuchwalstwo, и чувственность, и тщеславіе, и преобладаніе воображенія надъ другими способностями духа, и презрительное отношеніе азіатскаго сатрапа къ рабу — все — все въ очевидной гармоніи съ сарматскою генеалогіею поляковъ. Не будь они сарматы, будь они славяне, ихъ никогда не раздѣляла бы съ народомъ славянскимъ та сословная пропасть, какая изпоконъ-вѣку зіяетъ между паномъ и холопомъ, или точнѣе — между повелителемъ и рабомъ, дикимъ побѣдителемъ и безмолвнымъ побѣжденнымъ. Не будь они сарматы, они бы не относились такъ враждебно ко всему славянскому, неимѣли бы причинъ и побужденій трактовать подобныхъ себѣ славянъ наравнѣ съ животнымъ или вещью, укрѣпить за собою азіатское право надъ ихъ жизнію, презирать ихъ, давить, какъ народъ чуждый, враждебный. Будь они славяне, они бы не были тѣмъ, чѣмъ бйли, въ нихъ, хоть однажды заговорилобы чувство крови, имъ хоть изрѣдка напомнили бы сами славяне o своемъ съ ними родствѣ, |
| 95 |
o своей равноправности, они бы нѳ съ такимъ ужасомъ и отвращеніемъ содрогались при одной мысли о родствѣ нравственномъ, или физическомъ съ холопомъ. Будь они славяне, не будь они сарматы, не откуда бы было взяться ни панамъ, ни холопамъ. Эта отрѣшенность отъ всего холопскаго — или точнѣе — славянскаго и служила доселѣ главною, родовою примѣтою истаго шляхтича; это презрительное высокомѣріе, съ какимъ относился католикъ—сарматъ ко всему не панскому, не сарматскому и составляло доселѣ душу всѣхъ его дѣяній, — логическое начало его исторіи. Полякъ кричалъ предъ всѣми, что онъ сарматъ, гордился своею генеалогіею — и вдругъ — о, чудо! — сармать отрекается своего рода и племени, начинаетъ вопить ва весь міръ, что онъ славянинъ, съ изъясненіемъ въ любви — бросается въ объятія русина, называетъ св. Нестора, православно-русскаго угодника кіево-печерскаго, своимъ лѣтописцемъ, славянскихъ апостоловъ Кирилла и Мефдія — своими просвѣтителями,— славянъ (сѣверо-восточныхъ) не славянами! Что это замистификація ? Когда и какъ произошелъ съ сарматомъ, этотъ метаморфозъ ? На первый вопросъ (когда?) мы можемъ отвѣтить одною фразою: около двухъ лѣтъ тому назадъ; на второй вопросъ (какъ?) мы не можемъ отвѣтить такъ коротко. Вотъ этотъ отвѣтъ. Польша заболѣла еще со временъ Баторія — или яснѣе — Поссевина. Вмѣсто того, чтобы позаботиться объ удаленіи причины болѣзни, польскіе паны и ксендзы усилили ее. Они такъ плохо знали политическую гигіенну и патологію народную, что рецепты ихъ сообщили опасный характеръ болѣзни, сначала легкой. Въ религію вкралась нетерпимость, въ сословныя отношешя ненависть и реакція, всѣ паны захотѣли быть королями надъ народомъ, иноплеменнымъ, ненавидѣвшимъ ихъ отъ всей души, во всѣхъ членахъ политическаго тѣла обнаружилось разъединеніе и, послѣ продолжительнаго судорожнаго движенія, Польша скончалась во второй половинѣ XVIII вѣка. Но такъ какъ разложеніе трупа общества совершается не такъ быстро, какъ разложеніе трупа человѣческаго; то и разложнніе трупа Польши de fact co- |
| 96 |
вершилось только; въ послѣднее годы ХУДІ столѣтія. Но такъ какъ, съ другой стороны, трупъ общества не можетъ разложиться на такія микроскопическія частицы, какъ трупъ одного человѣка, то и отъ трупа Польши остались довольно замѣтные отрывки, менѣе искаженные въ его центрѣ, нежели оконечностяхъ. Въ этихъ отрывкахъ, какъ будто, проявлялись нѣкоторые признаки своей отдѣльной, индувидуальной жизни, подобно тому, какъ они проявляются иногда въ судорожныхъ движеніяхъ давно умершаго тѣла какого либо животнаго. Эту отрывочную жизнь Польши хотѣли по врѳменамъ любители покойницы сгрупировать въ одномъ живомъ тѣлѣ, хотѣли силою искуства и разныхъ вольтовыхъ столбовъ вдохнуть жизнь въ полуистлѣвшій трупъ; но попытки ихъ, конечно, оказались безуспѣшны, мертвыхъ воскрешаетъ только Богъ. Не грворимъ — развивая далѣе нить нашего сближенія — чтобъ изъ этихъ отрывковъ Польши ничего уже не могло составиться; а только утверждаемъ, что изъ нихъ не можетъ составиться прежняя Польша, съ прежними проявленіями своей жизни; можетъ составиться что либо другое, положимъ, хоть бы то, что составилось, но не прежняя, Польша. Такъ, изъ труда человѣческаго, разложившагося на соотавные элементы, не выродится тотъ же трупъ, a развѣ червь, цвѣтокъ, бабочка, какая нибудь соль и кое-что иное. Оставляемъ въ сторонѣ сближенiя и обращаемся къ фактамъ и соображеніямъ. Обманутые миражемъ жизни Польши, или увлеченные мечтою ея воскресенія, польскiе патріоты, сперва примкнули къ побѣдной колесницѣ величайшагo изъ завоевателей, потомъ заревомъ факела погребальнаго освѣтили могилу Польши — или точнѣе — послѣднею всдышкою угасающей лампы проявили ея жизнь въ 1830 году; потомъ дредлагали свои отрывочныя услуга тому, либо другрму дароду, въ надеждѣ получить отъ него политичѳскую милостыню для Польши. Весь міръ видѣлъ жалкую несостоятельность этихъ попытокъ, - утлость этихъ судорожныхъ движенiй противъ опредѣленій рока. Сами поляки убѣдились наконец, что они слишкомъ |
| 97 |
слабы и ничтожны для тогo, чтобы собственными физическими средствамн достигнуть цѣлй. Они метнулись сюда—туда, съ жалобами, протестами, мольбой и театральными слезами. Въ этихъ роляхъ ихъ видѣла Франція, Англія, Италія. Немногіе дослушали до конца ихъ претензіи, нѣкоторые высказали имъ такую же почти горькуго правду, какую говоримъ теперь мы, иные пожимали плечами, любуясь ихъ театральными экзальтаціями, слушая ихъ ложь и утопіи, а всѣ единодушно сказали имъ: у насъ довольно и своего дѣла для того, что-бы не заниматься пустяками. Но жалко же разстаться съ любимою мечтою, трудно вытѣснить изъ головы возстановленіе Польши, когда такъ близко, такъ недавно возстановлена Италія. Вотъ эта-то Италія и закружила головы польскихъ патріотовъ, до того, что въ этихъ головахъ "зашелъ, какъ говоритъ русская пословица, умъ за разумъ." Въ пылу легкомыслія, они не съумѣли даже составить порядочнаго сближенія: они не понялн, что Россія не Австрія, Италія не Польша, чго отношенія первой къ Австріи далеко не похожи на отношенія послѣдней къ Россіи, что связь Піемонта съ другими представителями народности италіанской далеко неравносильна связи Польши съ областями русскими, временно стонавшими подъ ея гнетомъ, что Варшава не Туринъ, Неаполь не Кіевъ, Могилевъ на Днѣпрѣ не Флоренція, Вильно не Генуа, что отдѣльныя области Италіи суть члены одного тѣла, дѣти одного народа, отъ времѳнъ до-историческихъ - составлявшаго одно цѣлое, населявшаго одну территорію, исповѣдующаго одну религію, говорящаго однимъ языкомъ. Какъ бы то ни было, только патріоты польскіе, увлеченные неудачнымъ сближеніемъ судьбы Италіи съ судьбою Польши, возмечтали найти въ освободителѣ Италіи освободителя и Польши. Но геній этого освободителя лучше ихъ понялъ различіе Польши отъ Италіи, — капризъ и утопію ихъ тенденцій, и мечтатели, по прежнему, остались одни. Обманутые вдали, они начали искать друзей поближе. Вообразивъ, что возлѣ Варшавы могутъ также сгруппироваться области славянскія, какъ возлѣ Піемонта. |
| 98 |
италіанскія, поляки задумали въ подвластныхъ имъ нѣкогда славянахъ найти себѣ союзниковъ противъ великой Россіи и сторонниковъ Полыши. Вотъ ключь къ истолкованію тѣхъ затѣй, тѣхъ метаморфозовъ, которыми въ послѣднее время занимаются поляки. Вотъ причина тѣхъ объясненій въ любви, тѣхъ обѣтовъ, того желанія породниться (хоть на время) съ русинами, которымъ надоѣли и надоѣдаютъ они симъ послѣднимъ. Вотъ чѣмъ объясняется обмѣнъ чувствъ, даже религіозныхъ предметовъ, бискупа съ раввиномъ, братанье шляхтича съ презираемымъ имъ доселѣ евреемъ, сочиненіе первымъ для послѣдняго почетнаго имени: „чтитель стараго (или Моисеева) закона." Вотъ отъ чего польскіе паны такъ ухаживаютъ за своими крестьянами, дѣлаютъ имъ всевозможныя льготы, пожертвованія, заводятъ школы и проч. {*) Все это, видите, полтическія демонстраціи противъ Россіи. Разсуждая o польскихъ панахъ, мы не дѣлаемъ различія пановъ собственно польскихъ, отъ тѣхъ, которые какъ нибудь опанились въ областяхъ рускихъ. Это потому, что, при всехъ ихъ родовомъ различіи они похожи другъ на друга въ дѣлѣ манифестацій своихъ противъ Россіи.} Что же сіи послѣдніе? Не такъ скоро забывается закрѣпленная вѣками племенная вражда народовъ: русины говорятъ: „приде часъ коли мы ва ляхахъ будемо возитъ воду." Но привлечь на свою сторону югозападныхъ славянъ неиначе можно, какъ оттолкнувъ ихъ отъ сѣверо-восточныхъ. Поляки и выбиваются изъ силъ, чтобы произвести это племенное разъединеніе. Прославляя и ублажая первыхъ, они осыпаютъ дикими клеветами, укоризнами и ругательствами послѣднихъ. Льстя и подличая предъ русинами, они задыхаются отъ бѣшенства, при заявленіи своей ненависти великороссу и при навязываніи этого не христіанскаго чувства русинамъ. Они стараются доказать симъ послѣднимъ, что „москаль" всегда былъ и будѳтъ его врагомъ и тираномъ, что въ немъ — ни кровинки славянской, что только въ мѣнѣ Россіи на Польшу русинъ найдетъ свободу, довольство и счастіе. Чтоже на это русинъ? Русинъ твердитъ свое: „зъ ляхомъ братайся, камень держи за дазухою. Паны любять чужими руками жаръ загребать." -= * =- |
| 99 |
He можемъ послѣ сказаннаго не обратиться къ Народной Газетѣ съ нѣкоторыми желаніями и выводами. Народная Газета низко и подло пользуется свободою своего слова въ отношеніи къ Россіи. Безопасность и отдаленность почвы, на которой раздаются ея выстрѣлы, не дѣлаетъ этихъ выстрѣловъ опаснѣе для тѣхъ, въ кого они направлены, и храбрѣе тѣхъ, которые въ нихъ упражняются. Запальчивость, съ которой она лаетъ на Россію, доводитъ ее до забвенія всякой правды, всякаго приличія. Въ порывѣ этого умоизступленія, ей мерещатся такія явленія, она сочиняетъ такія бредни, отъ которыхъ должна краснѣть бумага, на которой онѣ осуществляются. Вудучи главнымъ органомъ самыхъ рьяныхъ утопистовъ и агитаторовъ польскихъ, она не стѣсняется никакою недобросовѣстностію, никакимъ искаженіемъ исторіи и существа текущихъ событій, не брезгаетъ никакою ложью, и клеветою на Россію, получаемою отъ достойныхъ ея корреепондентовъ, хотя бы извѣстія ихъ противорѣчили не только дѣйствительности, но и условіямъ здраваго смысла {* Особено въ этомъ родѣ замѣчательная передовяя стятья Нр. 8 и слѣдующая за нею: „Sprawy polskie," осужденвая даже австрійскимъ правительствомъ.}, — короче: Народная Газета — явленіе не литературяое, a стокъ нечистотц, изрыгаемой на Россію клеветниками ея, a исчадіе безсильной злости злонамѣренныхъ польскихъ публицистовъ и демагоговъ, мѣтящихъ на произведеніе революціи, нарушеніе спокойствія Европы и желающихъ въ омутѣ смутъ и свалкѣ международныхъ кровопролитій, выработать что нибудь согласное съ уродливою фантазіей эгоистической шляхты. A вамъ, г. г. польскіе агитаторы, мы желаемъ отъ души больше добросовѣстности, спокойнаго самообладанія, меньше ребяческихъ увлеченій, страсти къ утопіямъ и преувеличенностямъ, къ которымъ такъ способно ваше азіатское воображеніе. Мы бы вамъ совѣтовали не искать враговъ тамъ, гдѣ ихъ никогда не бывало, и друзей тамъ, |
| 100 |
гдѣ вы ихъ не найдете. Подъ вліяніемъ только чувства зависти и ненависти вамъ могло померещиться, что Россія вамъ врагъ; въ пылу только ребяческихъ увлѳченій вообразили себѣ вы найти въ безмолвныхъ русинахъ сторонниковъ Польши. Вы находитесь въ состояніи утопающаго, который хватается за бритву. Россія спокойно и величаво относилась и относится къ вамъ: то какъ гуманый опекунъ, то какъ великодушный отецъ, то какъ снисходительный судья. Русины менѣе могутъ сочувствовать интересамъ Польши, нежели сербы и болгары интерессамъ Турціи. Молчанія ихъ не считайте знакомъ согласія. У нихъ есть память, есть и сердце. Вы можете разчитывать на матеріальныя со стороны ихъ пожертвованія, но гдѣ дѣло коснется духа народности, моральнаго достоянія русскаго, тамъ вы не ожидайте отъ нихъ ни уступокъ, ни дѣлежа, ни измѣны. Попробовали вы заговорить o своемъ полонизмѣ, католицизмѣ русинамъ галиційскимъ, и они показали вамъ зубы. Наши русины васъ не видятъ еще, не слышатъ; a лишь только замѣтятъ, услышатъ, и они сдѣлаютъ тоже. Быть можетъ они сначала не поймутъ, въ простотѣ своего сердца, o какомъ это единеніи съ ними вы хлопочете, и скажутъ: „развѣ мы теперь разрозненны! Вѣдь мы живемъ въ одномъ государствѣ, подъ властію одного великодушнаго Повелителя, управляемся одними законами, пользуемся одинаковыми правами, какогожъ вы хотите единства? Выть можетъ, для болѣе тѣснаго единенія, намъ недостаетъ единства религіи; быть можетъ, для отпущенія грѣховъ ващихъ преквовъ, вы желаете возвратиться въ объятія той церкви, отъ которой многіе изъ нихъ отторглись или были отторгнуты? Въ такомъ случаѣ да поможетъ вамъ Богъ тѣснѣе породниться съ нами!" Такъ отвѣтятъ вамъ русины наши, пока непоймутъ васъ — и будутъ правы; потому что, для искренняго едиденія вашего съ нами, исторія, дѣйствительно, не представляла болѣе удачнаго момента. Еслижъ они пропикнутъ въ смыслъ вашихъ затѣй, увидять, что вы хотите объединитъ, a не объединиться, слить, но не слиться, — отторгнуть ихъ отъ родной семьи православной, чтобъ ополячить и окатоличить, въ та- |
| 101 |
комъ разѣ мы навѣрно не знаемъ, что они вамъ скажуть. Благо, если они только отвергнутся отъ васъ съ презрѣніемъ и негодованаемъ — и скажутъ: кто васъ проситъ заботиться o насъ? Хлопочите o себѣ, a насъ, однажды навсѳгда, увольте отъ вашей опеки. Мы въ ней нисколько ненуждаемся. Благодаря Бога, у насъ много средствъ и силъ для саморазвитія. Мы счастливы нашимъ настоящимъ; мы скоро будемъ еще счастливѣе въ недалекомъ будущемъ. Мы уже предвкушаемъ блаженство существъ свободныхъ; родное правительство уже исхитило насъ отъ узъ вашего порабощенія и деспотизма; въ связи съ добрымъ нашимъ духовенствомъ, оно разгоняетъ мракъ невѣжества, которымъ оковали вы умы наши. Мы уже наслаждаемся самоуправленіемъ, довольство и покой вокругъ насъ. Намъ остается только молить Провидѣніе, чтобъ Оно дродлило жизнь и множило благоденствіе нашего Освободителя, имя котораго дороже и незабвеннѣе дія насъ имени Моисеева для израильтянъ, благословеніе котораго переживетъ и нашихъ потомковъ и исторію. Чувства наши къ Нѳму недалеки отъ боготворенія; мы готовы на всѣ жертвы для Его благополучія; мы готовы собственными руками растерзать нарушителей Его спокойствія. Предъ всемъ свѣтомъ клянемся, что это не громкія фразы, a единогласный вопль всего существа нашего. Что касается васъ, г.г. шляхта, мы очень хорошо знаемъ, съ которыхъ поръ и для чего вы сдѣлались сговорчивѣй и гуманнѣе. Вы насъ не обманете запоздалымъ угодничествомъ. Мы видимъ въ васъ ту лисицу, которая не знала какъ и выразить любовь свою и состраданіе къ птенцамъ—сироткамъ, сулила имъ море счастья подъ своей опекой; но лишь только, довѣрчивые, безразсудные, убаюканные ласками и обѣщаніями коварной лисы, птенцы бросились въ ея объятія, — Лиса ихъ съѣла „Въ вашихъ льстивыхъ обѣщаніяхъ, въ вашихъ предъ нами подличаньяхъ мы столько же видимъ искренности и правды, сколько ихъ есть въ вашемъ: "do nóg podam, |
| 102 |
całuje nózki. Въ вашихъ клеветахъ на нашу братью, мы получаѳмъ кровную нашу обиду. Насъ научилъ опытъ считать васъ постоянными и вѣковѣчными врагами своими, не вѣрить вамъ ни въ чемъ, видѣть, въ настоящихъ заискиваньяхъ вашихъ предательство, въ коварной, весьма недавней дружбѣ поневолѣ-овечью кожу на волкѣ, — ж еланіе завлечь насъ въ западню, отбить овцу отъ стада, чтобъ удобнѣе растерзать ее." Такъ скажутъ русины наши, когда поймутъ васъ, и снова будутъ правы. - = * = - Быть можетъ, въ порывѣ праведнаго негодованія, фраза наша зазвучала кое-гдѣ слишкомъ рѣзко; быть можетъ, защищаясь, мы нанесли кое-кому несовсѣмъ деликатную рану; но мы несчитаемъ нужнымъ даже извиняться въ этой невѣжливости. Можно ли удѳржаться въ предѣлахъ хладнокровія, говоря съ газетою, которая называетъ насъ бродягами и разбойниками? Самый кроткій и благовоспитанный человѣкъ можетъ быть поставлѳнъ иногда въ необходимости бить и даже убить. Прикасаяйся смолѣ, очернится; a можно ли было въ настоящемъ разѣ уклониться отъ этого прикосновенія. Кто кусаетъ, того бьютъ, a не ласкаютъ. Русскiй. |
| Украинские Страницы,
http://www.ukrstor.com/ История национального движения Украины 1800-1920ые годы. |
Абразивная полировка авто. Полировка кузова авто и полировка кузова данные .
polirovkaavto.ru
Спортивное питание
Сеть магазинов спортивного питания и товаров для спорта в Петербурге
olympicbody.ru
|